– Подлодка заросла анемонами, внутри кишит подводная живность, но, судя по всему, подлодка затонула век с лишним, а не два с половиной тысячелетия назад.

– Неужели на ней могли плавать около ста лет назад? – спросил гигантский краб.

– Нет. Разве что все наши наблюдатели ошибались. Последние две тысячи лет «старомодные» люди почти не знали технологий. Даже если бы кто-нибудь наткнулся на субмарину и вышел в океан, кто бы ее потопил?

– Может, «посты»?

– Не похоже, – сказал Манмут. – Они бы не стали действовать так грубо: торпеды, глубинные бомбы… И не оставили бы в таком состоянии боеголовки с черными дырами.

– Но боеголовки все еще здесь, – напомнил товарищ. – Пора за работу.

– Погоди, – отозвался капитан.

Он послал на погибшее судно дистанционно управляемые машинки не крупнее собственной ладони, и вот с них потекла информация. Одно из устройств как раз подключилось к ИскИну в центре управления.

Между прочим, Манмут и Орфу прослушали прощальные речи двадцати шести членов экипажа, готовых запустить баллистические снаряды и уничтожить свою планету.

Когда голоса стихли, моравеки с минуту сидели молча.

– О, что за мир, где есть такие люди! [79] – в конце концов прошептал иониец.

– Сейчас я спущусь и подготовлю тебя к выходу, – без выражения произнес капитан. – Посмотрим вблизи, что можно сделать.

– Заглянем на сушу? – предложил Орфу. – В эту Брешь?

– Ни в коем случае, – заявил Манмут. – А вдруг силовое поле нас уничтожит? Приборы моей «Леди» даже не способны определить, как оно устроено. И потом, поверь на слово: на суше от нее будет мало проку. Так что я и близко не подойду.

– Кстати, ты видел воздушные снимки носа развалины, присланные со шлюпки? – спросил гигантский краб.

– Конечно. Они передо мной, на экране. Нос не на шутку поврежден, однако это нас не касается, – ответил европеец. – То, что нам нужно, располагается у кормы.

– Да нет, я говорю про то, что валяется вокруг, на земле, – возразил иониец. – Может, мои радары не так хороши, как твои оптические глаза, только один из валунов очень уж смахивает на человека.

Манмут уставился на экран и быстро перебрал бесчисленные снимки, сделанные с космошлюпки, прежде чем она улетела.

– Это был человек, – сообщил он, – но давным-давно умер. Тело сплющено, обезвожено, конечности неестественно вывернуты. Или же мы обманываемся, принимаем желаемое за действительное. Странных камней там хватает.

– Ладно, – откликнулся иониец, решив не отвлекаться от главного. – Как мне подготовиться?

– Оставайся на месте, – ответил маленький моравек. – Я к тебе спущусь, и выйдем наружу вместе.

«Смуглая леди» вонзила короткие ножки в океанское дно примерно в десяти метрах западнее кормы затонувшего судна. Орфу недоумевал, как моравеки выберутся наружу, если дверь прорезана в брюхе подлодки, но капитан легко разрешил его сомнения, удлинив посадочные шасси.

Манмут попал в грузовой отсек через внутренний шлюз, напрямую подключился к товарищу, осторожно заполняя камеру земной океанской водой, уравнял давления и только тогда открыл дверь грузового отсека. Отсоединив от ионийца разные шланги, друзья вместе спустились на дно.

К счастью, видавший виды панцирь Орфу не пропускал воду. Гигантский краб заинтересовался давлением, и Манмут дал ему необходимые пояснения.

– Атмосферное давление наверху, на воображаемом пляже или попросту на поверхности океана держится на уровне в четырнадцать целых и семь десятых фунта на квадратный дюйм. Каждые десять метров, ну или каждые тридцать три фута, оно повышается на одну атмосферу. То есть на глубине тридцати трех футов на каждый квадратный дюйм нашего внешнего покрова приходилось бы двадцать девять целых и четыре десятых фунта, на глубине шестидесяти шести футов на нас давило бы три атмосферы и так далее. Отсюда до поверхности двести тридцать футов, так что нам и «Смуглой леди» досталось восемь атмосфер.