— В этом несессере не хранилось никаких посланий от Неда? — спокойнее спросил он.

— Нет! — решительно заявила девушка. — Хотя некоторое время там лежало его письмо… если это можно назвать письмом. Странное стихотворение… очень плохое стихотворение. — Она прикусила губу.

— Где оно теперь?

— А в чем дело? — нахмурилась Эмма.

— Просто скажи, где теперь это стихотворение.

Эмма поднялась и направилась в спальню. Аласдэр последовал за ней.

— Я храню его в томике «Общения с вечностью». — Она сняла с полки тоненькую книжицу Вордсворта и подала Аласдэру.

Он развернул листок и молча уставился на измаранную ржавыми пятнами бумагу.

— Ради Бога, Аласдэр, объясни, что происходит? — растерянно попросила девушка.

— Это, — он поднял на нее глаза, — это зашифрованный план предполагаемой весенней кампании Веллингтона в Португалии.

Эмма удивленно посмотрела на опекуна.

— Но почему он тогда у меня?

— Хороший вопрос. — Лицо Аласдэра сделалось почти веселым, когда он укладывал бумагу в свой нагрудный карман. — Нед доверил это донесение и письмо для тебя человеку, с которым был в тот момент, когда его смертельно ранили. Похоже, Хью Мелтон перепутал конверты. Письмо Неда к тебе поступило в конногвардейский полк еще до Рождества. Сначала там решили, что это шифровка. Потребовалось очень много времени, чтобы стало ясно: это на самом деле письмо. Невинное письмо от брата к сестре… и ничего более. Тем временем призванные на службу союзники Наполеона — португальцы и испанцы — тоже начали охоту за посланием. Они знали, что в момент смерти Неда бумаги находились при нем. Потом они поняли, что донесение удалось переправить в Англию. Но похоже, в конногвардейском полку у них есть тайный агент. Он проинформировал своих хозяев, что произошла путаница. И тогда, — улыбка Аласдэра сделалась насмешливой, — вопрос встал так: кто первый? Началась охотничья гонка. Время, как ты понимаешь, имело первостепенное значение. В марте, когда Веллингтон начнет кампанию, информация потеряет для Наполеона всякую ценность. Противнику надо знать о передвижении войск, прежде чем они совершатся.

Эмма кивнула: то, что рассказывал Аласдэр, звучало разумно.

— Но почему начальники Неда прямо не спросили меня? — поинтересовалась девушка с присущим ей прагматизмом. Опекун вздохнул.

— Еще один хороший вопрос. Решили, если ты узнаешь тайну, то можешь случайно выдать не тому, кому надо.

— Я умею хранить секреты! — возмущенно воскликнула Эмма.

— Решили, что в определенных обстоятельствах тебе это не удастся. — Аласдэр проговорил это очень осторожно и внимательно посмотрел на Эмму. Наконец девушка начала кое-что понимать.

— Ты хочешь сказать… что кто-то мог попытаться заставить меня признаться?

— Угу. — Он сложил на груди руки, но глаз с ее лица не сводил. — Ты выучила стихотворение?

— Конечно, — кивнула Эмма. — Читала его бесчисленное количество раз. Пыталась понять, что оно значит.

— Продекламируй.

Девушка нахмурилась, но послушалась и без колебаний продекламировала бессмысленное стихотворение Неда.

Аласдэр внимательно слушал, а когда она закончила, объяснил:

— Вот видишь, Эмма, донесение Неда у тебя в голове. Если бы враги тебя захватили, им бы не потребовалось разыскивать пакет.

— Как мерзко! — выдавила из себя девушка. — Но теперь все в порядке. Ты отдашь донесение кому следует, и все уладится.

— Хорошо, если так.

— А разве не так?

— Нет. — Молодой человек покачал головой. — И поэтому в последующие недели я буду, как тень, следовать везде за тобой. Опасность минует, когда откроется кампания. А Веллингтон, если позволит погода, намерен начать ее в середине марта. До того момента ты подвергаешься риску. Так что считай меня кем-то вроде телохранителя.

Он пересек комнату и дернул шнурок звонка.

— Утром мы уезжаем. Джемми и Сэм будут сопровождать нас верхом.

— Куда уезжаем? — только и спросила Эмма.

— В Линкольншир, где у меня, если помнишь, есть маленький охотничий домик. Его мне оставил по завещанию дядя. Конечно, дом требует ремонта, но, думаю, нам удастся привести его в божеский вид.

— Но я не хочу ехать в Линкольншир, — запротестовала девушка, пытаясь собраться с силами, так, как если бы эти силы разметало бурей. — У меня дела здесь.

Аласдэр внимательно посмотрел на нее.

— Не противься, Эмма. Тебе меня не переломить. А твой здравый смысл должен тебе подсказать, что это разумный поступок.

Эмма покосилась на все еще растворенное окно. Эти люди находились так близко. Что бы они с ней сделали, если бы она не проснулась? Девушка содрогнулась.

Аласдэр мрачно кивнул и повернулся отдать короткие приказания Тильде, которая пришла на звон колокольчика.

— Так говоришь: достаточно, чтобы свалить лошадь? — Луис бросил шляпу и плащ на стол в продуваемой сквозняками комнате на Халф-Мун-стрит. — Ничего себе лошадь! — Он впервые почувствовал превосходство над своим компаньоном. Паоло провалил дело. Неслыханно! И Луис невольно почувствовал неправедное удовольствие.

Поль разразился ругательствами на португальском. Выдернул из-за пояса кинжал и накинулся на замок несессера.

— Должно быть, не допила лимонад! — изрек он. — Если бы не вмешалась эта сучка Эстергази, я бы проследил, чтобы она выпила все до капли. Наверное, поставила бокал, когда я отошел.

Замок сломался, и Паоло начал вытряхивать из несессера содержимое. Когда тот опустел, он отшвырнул несессер в сторону и выкрикнул еще более страшное проклятие.

Луиса восхищала его виртуозность в ругани.