— Не думаю, чтобы герцог был опасен для тебя, — сказал Николас. — Он быстро забудет свое огорчение, если ты будешь обращаться с ним с обычной светской любезностью, и найдет себе другой объект обожания.

Полли пожала плечами. Она не была уверена в этом. И все же думать о грустном ей не хотелось. Да и к чему грустить, если в целом все было прекрасно. Здесь, в Уилтон-Хаусе, время бежало незаметно. Развлечения следовали одно за другим: маскарады, балы, игра в теннис, соколиная охота… Кроме того, господин Киллигрэ ставил от случая к случаю небольшие пьесы для увеселения его величества, и Полли, конечно, принимала в них участие, что было для нее совсем необременительно.

В присутствии посторонних Николас обращался с ней с небрежной светскостью, зато когда они оставались наедине… Полли улыбнулась. То, что происходило за закрытыми дверями его спальни в западном крыле дома, не касалось никого, кроме них двоих. Когда слуга лорда Кинкейда заставал поутру госпожу Уайт спящей в постели его господина, то, проявляя невозмутимость и благоразумие, никогда не выказывал ни малейшего удивления.

Полли думала о том, что нелепо иметь две отдельные комнаты — для нее и Ника, если они все равно живут вместе. Подобный практицизм объяснялся ее жизнью в городских трущобах, с которой, слава Богу, она давно уже рассталась.

Хотя Николас, воспользовавшись гостеприимством графа Пемброука, поселился в Уилтон-Хаусе, своих лошадей он оставлял в близлежащей деревне, чтобы не обременять графа еще большими расходами. Полли была рада этому обстоятельству, позволявшему ей без свидетелей обучаться верховой езде, что не всегда сопровождалось успехами.

Отправляясь на прогулку, Полли во избежание встречи с другими наездниками настаивала, чтобы Ник выбирал самые плохие, малоезженые дороги. Вечером, когда они ставили лошадей в конюшню, девушка чувствовала такую усталость, что давала себе слово никогда больше не ездить верхом. Казалось, пегая кобылка, выполнив скучный долг, тоже была рада избавиться от нее и теперь ожидала лишь справедливого вознаграждения за свое многотерпение.

Как-то раз после прогулки Полли, приподняв длинный шлейф платья, медленно прохаживалась мимо аккуратных денников, пока не остановилась у одного из них, где монотонно жужжали мухи и пахло навозом и свежим сеном. Затем щелкнула пальцами, и из глубины темноватого помещения навстречу ей вышла лошадь.

— Ну, здравствуй, Кроха! — сказала Полли, погладив мягкий бархатный нос лошади и обнимая ее за мускулистую шею. — Прости, я ничего не принесла тебе сегодня.

— Ты говоришь с ней так, словно она понимает тебя, — засмеялся Николас.

— Она и впрямь понимает все… Ну как, понимаем мы друг друга, малышка?

Лошадь наклонила голову и несколько раз ударила копытом о дощатый пол.

— Ну что?! — торжествующе воскликнула Полли. — Разве это не доказательство?

— Пожалуй, — согласился Ник. — Ты знаешь, она моя любимица. После Сулеймана, конечно.

— Можно мне покататься на ней? — спросила Полли.

Николас кивнул.

— Она понравится тебе, если, конечно, ты научишься правильно обращаться с ней. У нее горячий нрав. Ей нужны необыкновенно чуткие и добрые руки. Она исключительно деликатна для грубой езды и к тому же горда для ударов хлыстом.

— Как вы думаете, мои руки достаточно чутки и добры? — молвила Полли.

— Да, но прежде чем ты займешься ею, тебе следует научиться уверенно держаться в седле. А для этого необходимо в первую очередь беспрекословно слушаться своего наставника.

— Мне кажется, вы чересчур уж осторожны, милорд! — с улыбкой заметила Полли.

— Возможно. Зато ты излишне самоуверенна. Посмотрю, что скажешь, когда на твоей нежной коже появятся синяки!

Полли улыбнулась:

— Ну и что? Мне не привыкать к этому, вы же знаете.

— Надеюсь, не я тому виной?

— Нет, дорогой мой. Я просто хотела сказать, что не настолько уж хрупка, чтобы разбиться при падении с лошади. И если я готова рискнуть, то почему бы вам не поддержать меня?

— Не вижу в этом смысла, — ответил Николас, давая понять, что разговор закончен. — Ты пойдешь со мной домой или предпочитаешь остаться здесь, с Крохой?

— Я иду с вами: зачем зря надоедать животному?

Они направились через двор к небольшой деревушке и далее через Уилтон-парк к дому графа Пемброука.

— Сколько раз говорил я тебе, что терпение мое небезгранично, — сказал Николас. — А ты все равно настаиваешь на своем с упорством пчелы, собирающей мед!

— Не волнуйтесь, Ник, я постараюсь больше не доставлять вам лишних хлопот, — пообещала весело Полли. — Вы уже выбрали костюм для сегодняшнего маскарада? Я, например, хочу нарядиться пастушкой. Как вы думаете, это будет неплохо?