Мягкая рука смыкается на плече, и голос Грэйс приближается к уху.

— Сегодня днем мы развеем пепел Тэбби, — говорит она. — В четыре часа, на мысу.

Весь остров, все будут там. Так же, как были на похоронах Гэрроу Уилмота. Доктор Туше, бальзамирующий тело в смотровом кабинете, выложенном зеленой плиткой, со счетоводским стальным столом и обгаженными дипломами на стене.

Прах к праху. Ее ребенок в урне.

«Мона Лиза» Леонардо — всего лишь тысяча тысяч мазков краски. «Давид» Микеланджело — лишь миллион ударов молотом. Каждый из нас — миллион кусочков, правильно собранных в целое, не более того.

С липкой лентой на глазах, держа лицо расслабленным, — как маску, — Мисти спрашивает:

— Кто-нибудь ходил сообщить Питеру?

Кто-то вздыхает — долгий вдох, потом выдох. Грэйс говорит:

— Что это даст?

Он ее отец.

Ты ее отец.

Серое облако Тэбби унесет ветер. Понесет вдоль берега обратно, к городку, к гостинице, к домам и церкви. К неоновым вывескам, рекламным щитам, корпоративным логотипам и торговым маркам.

Дорогой милый Питер, можешь считать, что тебе сообщили.

ПРОСТО НА ЗАМЕТКУ, одна из проблем с худфаком в том, что он делает тебя куда уж менее романтичной. Вся эта куча хлама о художниках и мансардах исчезает под грузом знаний по химии, по геометрии и анатомии. Вещи, которым тебя учат, объясняют мир. Образование оставляет все очень ясным и прилизанным.

Очень растолкованным и осмысленным.

Все время романа с Питером Уилмотом Мисти знала, что любила не его самого. Женщины попросту ищут лучший биологический образец на роль отца своих детей. Здоровая женщина повязана с поисками треугольника гладких мышц в открытом Питеровом воротнике, потому что в процессе эволюции люди утратили волосы, чтобы потеть и охлаждаться, когда избавлялись от горячей устаревшей формы какого-то животного волосяного протеина.

Мужчины с меньшим растительным покровом также менее претендуют на роль прибежища для вшей, блох и клещей.

Перед их свиданиями Питер брал ее картину. Та была в рамке и за стеклом. А Питер прижимал две длинные полоски сверхлипкой двусторонней монтажной ленты на оборот рамки. Осторожно, не касаясь липкой ленты, он укутывал картину в подол своего мешковатого свитера.

Любой женщине понравится, как Питер запускает пальцы в ее волосы. Это элементарная наука. Физическое касание подражает ранним практикам родительского ухода за ребенком. Оно стимулирует выработку гормона роста и энзимов декарбоксилазы орнитина. С другой стороны, пальцы Питера, гладящие ей затылок, естественно снизят уровни ее гормонов стресса. Это было доказано в лаборатории, когда детенышей крысы гладили кисточкой.

После того, как узнаешь биологию, будет недосуг ей пользоваться.

На свиданиях наши Питер и Мисти ходили по музеям и галереям. Только вдвоем, шли и общались, а Питер в фас казался чуть квадратным, чуть беременным ее картиной.

В мире нет ничего особенного. Никакого волшебства. Только физика.

Идиоты вроде Энджела Делапорта, которые ищут сверхъестественных объяснений для обычных вещей — такие люди доводят Мисти до белого каления.

Прогуливаясь по галереям в поисках пустого места на стене, Питер был живым эталоном золотого сечения, формулы, которой греческие скульпторы пользовались для вычисления идеальной пропорции. Его ноги были в 1,6 раз длиннее чем туловище. Туловище — в 1,6 раз длиннее головы.

Посмотри на свои пальцы — как первый сустав длиннее второго, а второй длиннее конечного. Это отношение называется «фи», по скульптору Фидию.

Твоя архитектура.

На прогулке Мисти рассказывала Питеру о химии рисования. О том, как физическая красота оказывается химией, геометрией и анатомией. Искусство на самом деле наука. Исследовать, почему людям что-то нравится, чтобы воспроизвести его. Скопировать его. Парадокс — «создавать» настоящую улыбку. Прокручивать снова и снова спонтанный момент ужаса. Весь пот и утомительный труд, ведущий к созданию того, что кажется простым минутным делом.

Когда люди разглядывают потолок Сикстинской капеллы, им следует знать, что карбоновая черная краска — копоть природного газа. Мареновый розовый цвет — корнеплод растения марены. Изумрудный зеленый — ацетоарсенит, так же называемый «парижским зеленым», и применяемый как инсектицид. Как яд. Тирийский пурпур делается из моллюсков.

А наш Питер вытаскивал картину из-под свитера. В галерее в одиночку, когда никто не видел, он прижимал к стене картину с каменным домом за штакетником. И тут же была она, подпись Мисти Марии Клейнмэн. А Питер говорил:

— Я же сказал тебе, что однажды твоя работа будет висеть в музее.

В его глазах был темный египетский коричневый, цвет, сделанный из ископаемых мумий, из костяного пепла и смол, и использовавшийся до девятнадцатого века, до того, как художники открыли этот мерзкий факт. После того, как годами скручивали губами кисти.

Пока Питер целовал ее в затылок, Мисти рассказывала, мол, когда смотришь на «Мону Лизу», нужно помнить, что жженая охра — попросту глина, крашеная железом с марганцем и запеченная в печке. Коричневая сепия — чернильные мешочки каракатиц. Голландский розовый — давленые семена подорожника.