На лестничной площадке над ними распахивается дверь, и голос произносит:

— Вот она где.

Это Полетт, женщина с конторки. Тут Грэйс Уилмот и доктор Туше. Здесь Брайан Гилмор, заведующий почтовым отделением. И пожилая миссис Терримор из библиотеки. Брэтт Питерсен, управляющий гостиницы. Мэтт Хайленд из бакалейной лавки. Весь городской совет спускается к ним по лестнице.

Энджел близко склоняется, стиснув ей плечо, и говорит:

— Питер не кончал с собой, — показывает вверх по лестнице и добавляет. — Это они. Они его убили.

А Грэйс Уилмот зовет:

— Мисти, дорогая. Тебе пора возвращаться к работе, — она трясет головой, причмокивает языком и говорит. — Мы уже почти, почти совсем закончили.

И руки Энджела, шоферские перчатки, отпускают ее. Он подается назад, став на ступень ниже, и продолжает:

— Питер меня предупреждал, — быстро переводя взгляд с нависающей толпы на Мисти, потом на толпу, он пятится со словами. — Я только хочу понять, что происходит.

Позади на ее плечах и предплечьях смыкаются руки, поднимая ее.

А Мисти не может выговорить ничего кроме:

— Питер был голубой?

Ты голубой?

Но Энджел Делапорт спотыкается и пятится вниз по ступеням. Скатывается на этаж ниже, все крича в лестничный пролет:

— Я иду в полицию! — кричит он. — На самом деле, Питер пытался уберечь людей от тебя!

ОТ ЕЕ РУК ОСТАЛИСЬ ЛИШЬ болтающиеся веревки, обтянутые кожей. Шейные позвонки будто слеплены ссохшимися жилами. Воспалены. Натерты и измучены. Плечи свисают с позвоночника у основания черепа. Мозг запеченным черным булыжником застрял в голове. Лобковые волосы отрастают, чешутся и идут прыщиками у катетера. Пристроив перед собой новый лист бумаги, чистый холст, Мисти может взять в руки кисть или карандаш, — и ничего не будет. Когда Мисти делает зарисовку, заставляя руку что-то выводить, получается какой-нибудь каменный дом. Какой-нибудь розовый сад. Просто ее собственное лицо. Автопортрет-дневник.

Вдохновение как пришло быстро — так и испарилось.

Кто-то стаскивает с ее головы повязку, и солнечный свет чердачного окна заставляет ее сощуриться. Он так ослепительно ярок. С ней здесь доктор Туше, и он объявляет:

— Мои поздравления, Мисти. Все кончено.

То же самое он сказал, когда родилась Тэбби.

Ее самодельное бессмертие.

Говорит:

— Возможно, понадобится несколько дней, прежде чем ты сможешь стоять, — и просовывает руку, обвив ее спину, подхватив ее под мышки, — и поднимает Мисти на ноги.

На подоконнике кто-то бросил обувную коробку Тэбби, набитую бижутерией. Переливчатые дешевые осколки зеркала, ограненные под бриллиант. Каждый угол отражает свет в определенном направлении. Восхитительно. Тайный костер, там, в свете солнца, отраженного океаном.

— У окна? — спрашивает доктор. — Или тебе лучше б отдохнуть?

Вместо «отдохнуть» Мисти слышится подохнуть.

Комната в точности такая, какой ее помнит Мисти. Подушка Питера на кровати, его запах. Картины — все до одной — исчезли. Мисти интересуется:

— Что вы с ними сделали?

Твой запах.

А доктор Туше направляет ее к стулу у окна. Опускает на одеяло, простеленное на стул, и говорит:

— Ты сделала очередной замечательный труд. Лучшего мы пожелать не могли.

Он раздвигает шторы, обнажая океан, пляж… Летние люди оттесняют друг друга, пробираясь к воде. Мусор вдоль линии прибоя. Мимо пыхтит пляжный трактор, волоча каток. Стальной цилиндр катится, отпечатывая на сыром песке равносторонний треугольник. Чью-то корпоративную эмблему.

Около эмблемы в песке напечатано — «Используя былые ошибки, чтобы построить лучшее будущее».

Чья-то туманная проповедь в лозунге.

— На следующей неделе, — замечает доктор. — Эта компания раскошелится, чтобы стереть свое имя с острова.

Непонятному можно придать любой смысл.

Трактор тянет каток, отпечатывая послание снова и снова, когда его смывают волны.

Доктор рассказывает:

— Когда разбивается авиалайнер, все авиалинии оплачивают отмену своей рекламы в газетах и по телевидению. Знаешь? Все они не хотят рисковать, ассоциировав себя с таким происшествием, — продолжает он. — На следующей неделе на острове не останется ни одного фирменного знака. Они заплатят, сколько с них ни спроси, чтобы выкупить имя.

Доктор складывает отмершие руки Мисти у нее в подоле. Будто бальзамируя ее. Говорит:

— Ну, отдыхай. Полетт скоро поднимется за твоим заказом к ужину.

Просто на заметку, он подходит к тумбочке у кровати и подхватывает пузырек с капсулами. Уходя, опускает пузырек в боковой карман пиджака — без слов.

— Еще неделя, — объявляет он. — И весь мир будет бояться этого края — но нас оставят в покое.

Выходя наружу, он оставляет дверь незапертой.

А в прошлой жизни Мисти и Питер пересдали нью-йоркское жилье, когда позвонила Грэйс, сообщив, что умер Гэрроу. Отец Питера умер, а мать осталась одна в большом доме на Буковой улице. Высотой в четыре этажа, с горной грядой крыш, башен и эркеров. И Питер объявил, что им нужно ехать и присмотреть за ней. Занять апартаменты Гэрроу. Питер был исполнителем воли по завещанию. Только на пару месяцев, сказал он. А потом Мисти забеременела.