И вот, твоя жена и ребенок переступают трухлявое бревно, кишащее муравьями, пробираются сквозь папоротники, которые скользят по талии Мисти и шлепают Тэбби по лицу. Они молчат, высматривая и выслушивая птиц, но их нет. Ни птиц. Ни лягушат. Никаких звуков кроме океана, кроме шипения и биения волн где-то вдали.

Они проталкиваются сквозь чащу каких-то зеленых стеблей, у подножья которых гниют мягкие желтые листья. С каждым шагом приходится смотреть под ноги, потому что земля скользкая, и повсюду лужи воды. Сколько прошла Мисти, не поднимая глаз от земли, придерживая ветки, чтобы те не хлестали Тэбби, — Мисти не знает, сколько, но когда она поднимает взгляд, впереди стоит мужчина.

Просто на заметку, ее мышцы levator labii, мышцы недовольства, мышцы на случай «сражаться-или-спасаться», все сжимаются, все эти гладкие мускулы складываются в рычащий рельеф; рот Мисти становится настолько прямоугольным, что обнажаются все зубы. Ее рука хватает Тэбби сзади за рубашку. Тэбби смотрит под ноги, идет вперед, а Мисти дергает ее назад.

А Тэбби поскальзывается и тянет мать к земле, говоря:

— Мам.

Тэбби прижата к сырой земле, к листьям, ко мху и к насекомым, Мисти раскорячилась над ней, выше — дугами выгибаются папоротники.

Этот мужчина примерно в десяти шагах впереди, и смотрит в противоположную сторону. Не оборачивается. Сквозь папоротниковый занавес видно, что он под семь футов ростом, темный и тяжелый, в волосах у него желтые листья, а ноги заляпаны грязью.

Он не оборачивается, но и не двигается. Он, должно быть, услышал их, и стоит настороже.

Просто на заметку: он голый. Вон его голая задница.

Тэбби просит:

— Пусти, мам. Тут жуки.

А Мисти шипит на нее.

Мужчина ждет, замерев, вытянув руку на уровне пояса, будто пытаясь нащупать шевеление воздуха. Птицы не поют.

Мисти стоит на четвереньках, растопырив руки и уперев ладони в грязную землю, готовая сгрести Тэбби в охапку и бежать.

Потом Тэбби выскальзывает из-под нее, а Мисти говорит:

— Нет.

Стремительно вытягивая руку, Мисти хватает воздух за спиной своей малышки.

В эту пару секунд Мисти понимает, что она — паршивая мать.

Питер, ты женат на трусихе. Мисти все стоит на месте на четвереньках. На всякий случай Мисти отклоняется назад, готовясь бежать в противоположную сторону. Чему не учат на худфаке, так это рукопашному бою.

А Тэбби оборачивается и говорит с улыбкой:

— Мам, да не будь такой соплей.

Обхватывает двумя руками вытянутую руку мужчины и подтягивается, болтая в воздухе ногами. Говорит:

— Это просто Аполлон, вот и все.

Около мужчины, почти скрытый опавшими листьями, лежит труп. Белая бледная грудь с тонкими голубыми прожилками вен. Отрубленная белая рука.

А Мисти все там же, стоит на четвереньках.

Тэбби бросает руку мужчины и топает туда, куда смотрит Мисти. Счищает листья с мертвого белого лица и говорит:

— А это Диана.

Смотрит на раскорячившуюся Мисти и закатывает глаза.

— Это статуи, мам.

Статуи.

Тэбби возвращается и берет Мисти за руку. Поднимает мамину руку и подтягивает ее на ноги, со словами:

— Понятно? Статуи. Ты же художница.

Тэбби тянет ее вперед. Стоящий мужчина — из темной бронзы, изборожденной лишайником и пятнами, голый мужик, привинченный ногами к пьедесталу, укрытому кустами у тропы. У него глубоко посаженные белки и зрачки. Вылитые римские белки. Обнаженные руки и ноги образуют с торсом совершенную пропорцию. Золотое сечение композиции. Согласно каждому из правил художества и пропорции.

Греческая формула, объясняющая, почему мы любим то, что любим. Еще чуть-чуть худфаковской комы.

Женщина на земле — из битого белого мрамора. Розовая ручонка Тэбби счищает листья и траву с высоких белоснежных бедер; застенчивые складки промежности из белого мрамора встречаются у резного листочка. Гладкие пальцы и руки, локти без единой морщинки и складки. Резные мраморные волосы рассыпаются лепными белыми кучеряшками.

Тэбби указывает белой ручкой на пустой пьедестал по другую сторону тропы от бронзовой статуи, и говорит:

— Диана упала задолго до того, как я ее встретила.

Бронзовая икроножная мышца мужчины наощупь холодна, но в литье присутствует каждое сухожилие, каждый мускул напряжен. Мисти спрашивает, проводя рукой по холодной металлической ноге:

— Ты здесь уже бывала?

— У Аполлона писюна нет, — говорит Тэбби. — Я уже смотрела.

И Мисти отдергивает руку от листочка, приваренного к бронзовой промежности статуи. Спрашивает:

— Кто тебя сюда водил?

— Бабуля, — отвечает Тэбби. — Бабуля меня все время сюда водит.