Энджел командует:

— Дайте руку, — и скрепляет пальцы Мисти в кулак, оставив торчать только указательный. Приставляет кончик ее пальца к черной надписи на стене и заставляет очерчивать каждое слово.

Его рука крепко сжимает ее руку, направляя палец. Темный потек пота у ворота и в подмышках его белой футболки. Запах вина в его дыхании, оседающем на боку шеи Мисти. Как его глаза не сводят с нее взгляда, пока она безотрывно разглядывает выведенные черным слова. Вот как воспринимается эта комната.

Энджел прижимает ее палец к стене, направляя касание вдоль написанных там слов, и спрашивает:

— Ощущаете, что чувствовал ваш муж?

Если верить графологии, когда берешь указательный палец и обводишь им чей-то почерк, или просто берешь деревянную палочку или ложку и пишешь поверх написанных слов, то можно в точности ощутить, что чувствовал писавший, когда выполнял надпись. Нужно разбирать нажим и скорость письма, надавливая так же, как давил писавший. Писать так же быстро, как должен был писать он. Энджел говорит, все это аналогично театральной методике. Как он выражается — метод физических действий Константина Станиславского.

Анализ почерка и театральная методика, как рассказывает Энджел, обрели популярность в одни и те же времена. Станиславский изучал работы Павлова и его слюнявой собаки, и работы нейрофизиолога И. М. Сеченова. Еще до этого Эдгар Алан По изучал графологию. Все пытались увязать физическое и эмоциональное. Тело и разум. Мир и воображение. Наш мир и мир иной.

Двигая палец Мисти по стене, он заставляет ее обводить слова:

«…наплыв вас с вашим бездонным голодом и шумными запросами…»

Энджел говорит шепотом:

— Если эмоция способна вызвать физическое действие, то человек, дублирующий физическое действие, способен воссоздать эмоцию.

Станиславский, Сеченов, По — все искали какой-нибудь научный метод, чтобы производить чудеса по востребованию, говорит Энджел. Неограниченную возможность повторять случайное. Конвейер для разработки и производства спонтанностей.

Столкновение мистики и Индустриальной революции.

Тряпкой, которой начистили ботинки — вот как пахнет вся комната. Как внутренность широкого ремня. Перчатка вратаря. Собачий ошейник. Легкий уксусный душок пропотевшего ремешка часов.

Звук дыхания Энджела, — ее щека сыреет от его шепота. Его рука сдавливает ее капканом, сжимая ей кисть. Пальцы вонзаются Мисти в кожу. А Энджел говорит:

— Ощутите. Ощутите и расскажите мне, что чувствовал ваш муж.

Слова — «… ваша кровь — наше золото…»

Как чтение может напоминать пощечину.

По ту сторону дыры что-то произносит хозяйка. Стучит по стене и повторяет громче:

— Займитесь тем, чем вы там должны заниматься.

Энджел шепчет:

— Вслух.

Слова гласят — «…вы чума, вы тащите за собой свои неудачи и отбросы…»

Двигая пальцы твоей жены вдоль каждой буквы, Энджел шепчет:

— Вслух.

А Мисти возражает:

— Нет, — говорит она. — Это просто бред сумасшедшего.

Водя ее пальцами, крепко заключенными в свои, Энджел подталкивает ее плечом дальше и дальше, говоря:

— Это просто слова. Их можно произнести вслух.

А Мисти возражает:

— Они злые. В них нет смысла.

Слова — «…убить всех вас будто принести в жертву, каждое четвертое поколение…»

Кожа Энджела горячо и упруго обтягивает ей пальцы, он шепчет:

— Тогда зачем вы приехали их увидеть?

Слова — «…по жирным ногам моей жены ползут варикозные вены…»

По жирным ногам твоей жены.

Энджел шепчет:

— Зачем было ехать?

Потому что ее дорогой милый глупый муж не оставил предсмертной записки.

Потому что она никогда не знала его с этой стороны.

Потому что она хочет понять, кем он был. Потому что она хочет разобраться, что случилось.

Мисти говорит Энджелу:

— Не знаю.

Строители-подрядчики старой закалки, говорит она ему, никогда не берутся за постройку нового дома в понедельник. Только в субботу. Когда положен фундамент, его засевают горстью ржаных семян. Если по прошествии трех дней семена не прорастут, — тогда строят дом. Хоронят под полом или замуровывают в стену старую Библию. Всегда оставляют одну стену неокрашенной до въезда хозяев. Тогда дьявол не будет знать, что дом достроен, вплоть до заселения.

Энджел извлекает из бокового кармана сумки с фотоаппаратом что-то плоское и серебряное, размером с книгу в мягкой обложке. Оно квадратное и блестит, это фляжка, так изогнутая, что отражение человека на вогнутой стороне получается худым и высоким. А отражение на выпуклой стороне — коренастым и толстым. Он вручает ее Мисти, и металлический предмет тяжелый и гладкий, на одном конце — круглая крышечка. Что-то плещется внутри, меняя центр тяжести. Сумка для фотоаппарата — шершавая серая ткань, изрезанная змейками.