Халид стиснул зубы, а шрам, пересекавший его щеку, побелел от гнева.

Как он мог хоть на мгновение забыть, что мать винит его в гибели брата. Слова матери ранили его так, как не смог бы и вражеский ятаган.

– Халид все равно красив, шрам вовсе не портит его внешность, – миролюбиво произнес Мурад. Ему претило то, что женщина оскорбляет в его присутствии своего единственного оставшегося в живых сына. – Карим доблестно сражался и пал на поле боя. И в том нет вины Халида.

– А мой шрам никакого отношения не имеет к тому, о чем мы собрались поговорить, – добавил Халид. – Я убежден, что в покушении не замешана женщина. Оружие женщин не ятаганы и копья, а злые языки.

Михрима притворилась, что не заметила стрелу, пущенную в ее адрес. Ее не так легко было заставить замолчать.

– По закону, сыновья султана с врожденными увечьями не имеют права занимать трон. Что выиграла бы Линдар, устранив Мурада?

– Специальная обувь могла бы скрыть от глаз подданных империи, что у ребенка одна нога короче другой. А легкую хромоту можно объяснить тем, что он растянул лодыжку, – продолжала Нур-Бану.

Мурад со снисходительной улыбкой взглянул на мать.

– Твоя любовь ко мне столь велика, что тебе мерещится опасность даже там, где ее нет и быть не может.

– А что думаешь ты сам? – обратился Халид к кузену.

– Я полон веры в твою способность докапываться до правды и наказывать виновных, – без колебаний ответил Мурад.

Тут все четверо замолкли, потому что служанки внесли подносы с угощением. Девушки расставили на столе вазочки с вареньем, засахаренными фруктами и пирожными, а также крохотные чашечки с крепчайшим кофе.

После того как прислуга удалилась, Михрима поинтересовалась:

– Разве Малик не сопровождает тебя, Халид?

– Нет, но он скоро прибудет в Стамбул. А ты сделала то, о чем я тебя просил?

– Евнух уже ожидает тебя в твоем доме. Но зачем тебе вдруг понадобился евнух, говорящий по-французски и по-английски?

– Чтобы опекать мою пленницу-англичанку, – поведал Халид равнодушно, как о факте, не заслуживающем внимания.

– Твою пленницу? – раздались одновременно три голоса.

– Аллах неожиданно подарил мне возможность отомстить Форжеру.

– Ты упустил возможность расправиться с ним раньше. Почему же ты уверен, что тебе удастся совершить это благое дело сейчас?

– У меня припасена наживка, на которую он непременно клюнет. Малик захватил в море его корабль, а вместе с грузом и невесту Форжера, весьма своенравную особу, родом из далекой Англии. Он подарил ее мне, и я волен распоряжаться ею как мне вздумается. А мне пришло в голову известить Форжера, что он может купить ее на торге, который состоится через месяц.

– А как выглядит эта англичанка? – поинтересовался Мурад, всегда озабоченный пополнением своего гарема. Если девица хороша собой, то он купит ее для себя и за ценой не постоит.

– Маленькая дикарка обладает острым язычком, почти как у моей матери. – Вторая стрела была пущена сыном в адрес Михримы. Халид знал слабость Мурада к женскому полу и принялся дразнить его: – Волосы ее ниспадают ниже округлых ягодиц, и цвета они, как у зрелого апельсина. Груди, как налитые соком яблоки, а глаза, как зеленый виноград.

– Неплохо, – кивнул Мурад, а Халид продолжал:

– Однако носик ее покрыт желтыми точечками, что зовутся веснушками, а ведет она себя за столом по-дикарски, так что я не мог вкушать пищу в ее присутствии. Но для Форжера она вполне подходящая пара.

– Что-то я не пойму, красавица она или уродка? – Мурад был озадачен. – Или ты хочешь отговорить меня от покупки рабыни, или…

– Я хочу, чтобы на торг явился Форжер, – таков был быстрый ответ Халида.

– А если я приму участие в торге? Ты помешаешь мне?

– Я тебе не советую этого делать.

– А если Форжер махнет рукой на свою невесту и не явится на торг? Как ты поступишь с пленницей?

Женщины с любопытством следили за беседой двух принцев. Особое чутье, унаследованное от прародительницы Евы, подсказывало им, что подчеркнутое равнодушие, с которым Халид отзывался о пленной англичанке, доказывает лишь, что он в ней весьма заинтересован.

Много стараний эти женщины приложили, чтобы женить Халида, но он был всегда занят войной, политикой и усмирением мятежных племен. Он избегал женщин и был скрытен, когда речь заходила о его пристрастиях.

– Моя рабыня не подходит для приличного общества, – заявил Халид. – Она нападала на меня с кинжалом и даже с ятаганом. Она роняла кушанья на мои шаровары, и манеры ее как у свиньи. Совесть не позволяет мне продавать это дикое существо кому-либо, кроме мерзкого Хорька. Недели две – не меньше – потребуется, чтобы обучить ее хорошим манерам. Пока я держу ее прикованной, чтобы она в порыве ярости не разрушила мой дом и не потрясла основы нашей великой империи.