Они остановились в усадьбе Хальфдана — Золотой долине, близ небольшой реки — одной из сестриц могучей Гломмы и круглого лесного озера. От усадьбы до озера было около пятисот шагов. Озеро показалось Избору невероятно красивым — большим, гладким, с высоко вздымающимися над водой берегами и белыми птицами, парящими над темной озерной гладью. Люди из усадьбы редко ходили к озеру — привыкли, а Избора манила его красота. Там, на невысокой прибрежной скале, он и встретил своего врага.

Княжич узнал Орма сразу, едва взглянув. И сколь ни готовился, сколь ни провел бессонных ночей в разговорах с самим собой, сколь ни клялся себе, что сумеет сдержать ненависть, — а кровь хлынула в голову, застучала в висках, пальцы сами стали нащупывать на поясе оружие.

— Не надо.

Женский голос охладил пыл Избора, заставил княжича разжать кулаки.

— Айша? — Княжич предпочитал смотреть на нее, чем на Орма. Девка появилась вовремя, будто учуяв возможную беду. — Как ты здесь оказалась?

— Пришла, — она взобралась на камень, поджала ноги, скрестила их под юбкой. Мотнула головой в сторону урманина, взбирающегося на береговой откос. За спиной Орма один за другим поднимались его люди — враги, которые, по приказу конунга, должны были стать друзьями.

— Это Орм? — разглядывая их, поинтересовалась Айша.

— Да, — неохотно признал Избор.

— Он не похож на вора и убийцу, — задумчиво сказала Айша.

— Но он — вор и убийца, — стискивая до боли кулаки, прошептал княжич.

День смерти Мстислава вертелся в памяти — дым, вопли, пролом в городской стене, выброшенные из полыхающих домов вещи, полуобнаженные девки с застывшим ужасом на мертвых лицах, гортанные выкрики урман и падающий к его ногам брат…

— Тебе нельзя с ним драться. Тут его земля и его правда, — на всякий случай негромко напомнила Айша.

— А в Альдоге была моя! — Оттолкнув ее в сторону, Избор шагнул навстречу Орму, столкнулся грудь в грудь. И тут же, оттеснив хевдинга, перед ним очутился другой урманин — невысокий, крепкий, со звериным прищуром желтых волчьих глаз. Острый нож коснулся шеи Избора раньше, чем княжич успел вздохнуть. Урманин что-то произнес, надавил лезвием. Из сказанного Избор понял только «заступаешь» и «хочешь смерти». Кровь гудела в висках, мутная ярость затмевала сознание, в памяти всплывало прошлое — лицо убитого брата, одинокая фигура отца на пристани, спокойная улыбка Гюды…

За спиной зашуршали, отдаляясь, легкие женские шаги. Айша убегала. Так было даже лучше — девчонка только мешалась бы под ногами…

Избор отбросил в сторону руку желтоглазого, не заметив, что лезвие расчертило шею красной полосой, выкрикнул Белоголовому:

— Помнишь меня, ярл?

И задохнулся от резкого удара в живот — желтоглазый урманин не стал бить ножом, зато кулаком засадил от души. Отплевываясь, Избор переломился пополам, чтоб не упасть к ногам врага, схватился за тонкий древесный ствол. Белоголовый поднял руку:

— Подожди, Харек.

Подступил к княжичу, вгляделся и по-словенски чисто произнес:

— Я не знаю тебя.

— Знаешь, — дышать было все еще тяжело, — я — твой враг!

— Вряд ли, — Белоголовый обошел вокруг дерева, пожал плечами: — Ты слишком слаб, чтоб называться моим врагом. Как твое имя?

Если бы он вспомнил, если бы смутился — вероятно, ярость Избора сошла бы на нет и спустя малое время княжич вспомнил бы, что пришел в эту страну и к этому человеку не воевать и не мстить, а выкупать своих родичей. Если бы да кабы…

Но ярл насмехался. В голове промелькнуло Бьерново: «С ними он даже разговаривать не станет…». Избор уже не помнил, о ком так говорил болотник, зато помнил его насмешливый тон, снисходительную ухмылку.

— Все вы… — прошипел Избор сквозь зубы, незаметно сместил руку с ноющего живота к поясу, нащупал костяную рукоять охотничьего ножа, что всегда носил при себе. — Все вы одинаковы, урманское отродье…

— Мы не ждали тебя так скоро.

От неожиданности Избор замешкался. Всего на миг, но и мига хватило, чтоб Бьерн встал меж ним и Белоголовым, закрыл ярла своей спиной. Рядом с ним преданной собачонкой вертелась Айша — тяжело дыша от бега, растрепанная, с раскрасневшимся в спешке лицом.

Сверкнув хитрыми кошачьими глазищами, она отлепилась от урманина, скользнула к княжичу. Ловко выудила из его ослабших пальцев нож, сунула куда-то в юбочные складки. Коснулась плеча Избора, шепнула:

— Все будет хорошо. Бьерн знает, что делать, — и полуденной тенью нырнула за спину княжича.

— Я торопился, но, похоже, зря. Меня встретили не так, как я ожидал. Впредь держи своих щенков на привязи, — фыркнул Белоголовый.

— Не бросайся словами, Орм. Ты называешь щенком моего князя.