— А вы, сударь, нисколько не изменились — все так же грубите дамам. — Мелли недоумевала — она что-то не помнила, чтобы называла кому-то в Брене свое настоящее имя, однако в течение последнего дня все называют ее Меллиандрой и госпожой. Вероятно, Бэйлор сказал правду — герцог в самом деле влюбился в нее, ибо после несчастного случая все стали обращаться с ней очень почтительно. Черты Мелли приобрели горделивое выражение. Неудивительно, что такой человек, как герцог, понял ее истинную цену — как-никак она дочь величайшего вельможи Королевств. Порода есть порода — ее не скроешь.

— Оставь нас теперь, Таул, — сказал герцог. — Ступай отдохни. Я поговорю с тобой позже.

Золотоволосый снова поклонился и вышел. Мелли заметила, что сделал он это совершенно бесшумно. Как только дверь за ним закрылась, она спросила:

— Зачем вы познакомили меня с вашим бойцом? Хотите приставить ко мне еще одного опекуна?

— Вы льстите себе, Меллиандра, — сказал герцог, присаживаясь на кровать. — Впрочем, не без причины. Да, я хочу, чтобы он опекал вас. — Худое темное лицо герцога было непроницаемым, а глаза сверкали, как у ястреба. — Я берегу то, что ценю.

— Значит, я для вас большая ценность? — Мелли немного обеспокоил этот внезапный поворот в разговоре. Герцог сидел так близко, что она чувствовала его запах.

— Да. — Он поднес ее руку к губам. Прикосновение его жесткой руки было приятно. Мелли в замешательстве отпрянула.

— Откуда столь внезапная перемена? Я не припомню, чтобы вы так ценили меня в нашу последнюю встречу.

— Когда мне сказали, что вы скорее всего умрете, я понял, что не хочу потерять вас. — Герцог говорил гладко, но эти слова как-то не шли ему.

— Меня? Незаконную дочь обедневшего лорда?

Герцог внезапно встал, и Мелли впервые заметила, что при нем нет меча. Странно — она еще ни разу не видела его безоружным. Это заставило ее слегка насторожиться.

— Меллиандра, с тех пор как двенадцать лет назад умерла моя жена, я исключил женщин из своей жизни. Да, я утешался с ними — я не был бы мужчиной, если бы не делал этого, — но искал я только удовольствия, не общества. — Герцог повернулся к ней лицом. — До недавнего времени. Со дня нашей встречи я думаю только о вас. Ваши гордость и ум несравненны — вы бесите и пленяете в одно и то же время. Никто после моей жены так смело не обращался со мной, и я отвык видеть в женщине существо, равное себе.

Мелли так и обомлела. Она ожидала чего угодно, только не такого замечательного объяснения. Равное себе, сказал он. Впервые в жизни Мелли поняла, что это значит, когда тебя ценят ради тебя самой, а не ради титула, не ради красоты и не ради отцовского богатства. Только за то, что она — это она. За то, что лежит в основе ее слов и поступков и делает ее тем, кто она есть. Этот человек ищет не дочери Мейбора — ему нужна девушка, в которой он видит равную себе. Мелли вся трепетала.

Герцог стоял, ожидая ее ответа.

Она не знала, что и сказать. Она перебрала в уме несколько фраз, но все казались какими-то неподходящими.

— Вы застали меня врасплох, ваша светлость.

— И мне это приятно. — Герцог улыбнулся, и кожа на его крючковатом носу натянулась. — Однако я боюсь утомить вас. Лекари говорят, что вы нуждаетесь в отдыхе.

— Я чувствую себя превосходно. — Мелли не хотелось, чтобы он уходил. — Только за коня беспокоюсь — что с ним?

— Он погиб от моей руки. Хромая лошадь мне не нужна.

Мелли стало стыдно. Ее гордыня, та самая, которую только что восхвалял герцог, привела к смерти коня.

— Мне очень жаль, — сказала она. Герцог, ласково кивнув, достал из камзола какую-то вещицу, завернутую в шелк.

— Я принес вам подарок. — Уверенная, что это нож старой свинарки, Мелли дрожащими руками приняла у него сверток. — Откройте.

Мелли развернула шелк, и что-то тяжелое, блеснув, упало на кровать. Да, это был нож, но не ее: резной клинок был украшен серебром и золотом, а рукоятка — рубинами и сапфирами. Никогда она еще не видела такой красивой вещи.

— Вам нравится? Я подумал, что вам, пожалуй, понадобится новый — ведь старый совсем погнулся.

Мелли искала в его голосе предостережение, но ей слышалась одна лишь ирония. Она взяла нож за рукоять — он пришелся ей по руке, как перчатка. Драгоценности сверкали на солнце разноцветными искрами.

— Это дамский клинок, выкованный пятьсот лет назад для прекрасной императрицы Дальнего Юга. Говорят, будто она воспользовалась им только однажды — чтобы убить любовницу своего мужа. — Герцог направился к двери. — Завтра я принесу вам ножны — тогда вам незачем будет носить его на груди. — Быстрый пронзительный взгляд, короткий солдатский поклон — и он ушел, а комната как будто сразу сделалась больше.