Служанка принесла ему поднос с едой и питьем и постоялая рядом, пока он всего не отведал. На кухне о нем пекутся: цинаш ему вкусное мясо и сыры, да еще с такой приятной посланницей. Он улыбнулся ей благодарно, а она ему — зазывно. Ее широкие бедра круглились под юбкой, а великолепные груди распирали платье.

— Я буду на кухне, если вам что-нибудь понадобится, сударь, — сказала она.

У него давно уже не было женщины. Теперь, когда его тело освободилось от боли, а кровь — от эля, он ощутил знакомое желание забыться в округлостях женского тела и в случае удачи забыть ненадолго о своих демонах. Он ответил учтиво:

— Я непременно отыщу вас, сударыня, если будет можно. — Он поднес к губам ее руку — от нее пахло маслом и петрушкой.

— Буду ждать. — Она низко поклонилась и ушла, покачивая бедрами, как это умеют только зрелые женщины, уверенные в своих чарах. Таул провожал ее глазами вдоль длинного коридора, не уставая восхищаться. Кто-то шел женщине навстречу, и она присела до самого пола. Это мог быть только герцог. Таул встал и стал ждать, когда тот приблизится.

— Здравствуй, друг мой, — сказал герцог, пожав ему руку. — Когда я велел тебе охранять даму, я не думал, что ты будешь караулить у нее за дверью.

Таул, ответив крепким пожатием, улыбнулся краем рта.

— Вашей светлости следует знать, что я очень серьезно отношусь к полученным мною приказам. Хотя я мог бы убить первого, кто прошел бы мимо с подушкой, — эта скамья тверже камня.

Герцог усмехнулся, но ответил серьезно:

— Таул, я привез тебя не в качестве часового. Я привез тебя потому, что мне нужен человек, на которого я могу положиться. — Серые глаза холодно смотрели на Таула. — Мне думается, на тебя я положиться могу.

Таул выдержал его взгляд.

— Я не нарушу своей клятвы.

— Я знаю. — Герцог положил руку на резную филенку двери. — Там, внутри, находится дама, которая вскоре окажется в большой опасности. Будут предприниматься попытки убить ее. Я скажу тебе больше, когда все определится, но одно ясно уже теперь: ее надо сохранить любой ценой. Часовые — это только видимость, проку от них мало. Солдаты с копьями не остановят решившегося на все убийцу. Мне нужен человек с головой, который не дрогнет перед внезапной угрозой. — Герцог помолчал, оценивая, как повлияли его слова на Таула. — Глядя на тебя в яме той ночью, я видел человека, который решился победить, чего бы ему это ни стоило. Кроме того, ты рыцарь, а стало быть, твое мастерство и верность долгу выше всяких сомнений. Я верю, что ты защитишь эту даму даже ценой своей жизни.

— Это так.

— Я доволен. — Герцог, отвернувшись от Таула, провел рукой по изображению ястреба на двери, погладив когти. — Однако защита может проявляться по-разному. — Таул почувствовал, что разговор принимает иной оборот, но промолчал, предоставляя говорить герцогу. — Многие будут стремиться поговорить с ней — люди, которые попытаются опутать ее ложью или изменить ход ее мыслей. Ее следует оградить от подобных влияний. Я хочу, чтобы она находилась в полном отдалении от двора. Никто не должен видеть ее без моего разрешения, а также говорить с ней о политике и государственных делах. За ней нужен неусыпный надзор.

Таулу это не понравилось.

— Вы хотите, чтобы я стал ее тюремщиком?

— Нет, — быстро ответил герцог. — Я хочу, чтобы ты стал ее другом.

— Друзей я выбираю сам, ваша светлость.

— Тогда тебе непременно следует познакомиться с дамой, о которой идет речь. — Герцог толкнул дверь и пригласил Таула: войти.

Они прошли через большую столовую в тускло освещенную спальню. Там сидела в кровати хрупкая темноволосая девушка. Глаза у нее были большие и темные.

— Таул, — сказал герцог, — представляю тебя госпоже Меллиандре.

Мелли пребывала не в лучшем настроении. Ей опротивели лекари, творог и сыворотка. Не зря ее отец ненавидит лекарей: им мало, что пациент болен, они еще норовят всячески отравлять ему жизнь. Она бы съела сейчас кусок говяжьей ноги — большой, слегка прожаренный, — выпила бы кувшин красного вина, и еще ей хотелось бы, чтобы ночной горшок не впивался бы в тело как нож.

Не нравилось ей также, что в комнате постоянно толчется народ. С тех пор как она вчера пришла в себя, к ней входили так, будто двери, в которую, кстати, принято стучать, просто не существовало. Лекари врачевали ее, священники молились за нее, портные снимали с нее мерки — никто и не думал спрашивать ее разрешения. Вдобавок никто не отвечал на ее вопросы. О чем бы она ни спросила, все улыбались, кивали и говорили: «Посмотрим». Она уже начинала медленно закипать от праведного гнева, когда вошел герцог.

Он привел с собой высокого золотоволосого человека, будто вышедшего из легенды.

— Меллиандра, — сказал герцог, — вот мой новый боец, Таул с Низменных Земель.

— Госпожа, — грациозно поклонился тот.

Мелли не знала, как быть. Этот человек ничем пока не заслужил ее гнева. Когда он выпрямился, она увидела, что грудь и рука у него перевязаны. Она взглянула в его голубые глаза, и гнев ее сразу прошел.

— Рада познакомиться с вами, Таул.

— Что это с вами, Меллиандра? Неужто ваш язык от падения с лошади лишился жала? — Герцог, подойдя к окну, отдернул шторы и открыл ставни. — Вы побледнели и похудели.