— До них около мили, — произнес Синджин, обращаясь к Сенеке. Тот держал на руках Крессидию.

Сенека обернулся, бросил взгляд назад и выругался.

Потом тихо сказал:

— Не больше мили, и едут они очень быстро.

Синджин стоял по колено в воде с Челси на руках.

В последующее мгновение он соображал, какой у них имеется выбор. Да, выбор бы ограничен. Удар пульса, еще удар. Синджин пристально вгляделся вдаль и увидел, как расстояние между ними и стражей паши быстро уменьшается. И тут он принял решение. Склонившись над Челси, Синджин нежно прикоснулся губами к ее рту.

— Ты — моя жизнь.., мое счастье, — прошептал он, крепко обнимал ее. Боже, как ему хотелось, чтобы мамелюки провалились сквозь землю и чтобы обстоятельства были более благоприятными для них. Ведь он так любит ее!

— Я люблю тебя всем сердцем, — прошептал Синджин и, перегнувшись, посадил Челси в лодку.

Ужас его слов парализовал ее душу. Это были зловещие слова, очень похожие на прощание.

— Ты тоже едешь! — выпалила испуганно Челси, — Не говори так.., иди сюда, ко мне…

Но тут голос ее задрожал и стих. Челси видела глаза Синджина и знала, что он никуда не поедет.

— О Боже… — выдохнула она.

— Я поеду сразу за тобой, — сказал Синджин, намеренно сохраняя невозмутимый тон, чтобы хоть как-то унять ее страх. Он использовал эту драгоценную секунду, чтобы поцеловать ее, возможно в последний раз… Его губы слишком долго задержались на ее губах…

Сенека слегка тронул Синджина за руку, напоминая о мамелюках и их скорости.

— До свидания, — сказал Синджин, проведя пальцем по шелковистой нижней губе Челси. Это было почти невозможно — уйти, бросить ее.

А потом он резко отвернулся, не бросив назад даже прощального взгляда. Он мысленно измерил береговую линию и рассчитал время, оставшееся у них в распоряжении.

Луна светила чрезвычайно слабо, но серебристые шлемы дворцовых стражников и наконечники их копий были словно точки, светящиеся и пляшущие в темноте.

— Отвезти женщин на «Аврору» и выходить в море, — приказал Синджин морякам, подталкивая вместе с ними корму лодки. — Не ждите, не раздумывайте, сразу же снимайтесь с якоря. Встретимся в Неаполе.

Каждое слово было произнесено глухим стаккато.

Дробный звук лошадиных копыт эхом отдавался на тихом морском берегу.

— Но, Синджин, есть же время.., забрать всех! Не уходи! — закричала Челси, карабкаясь через сиденья и пытаясь добраться до него. Мы сможем убежать!

— Держите ее, — тихо произнес Синджин, и голос его ни на тон не изменился: четкая и ясная инструкция, команда. — Вперед! — приказал он, отходя от лодки.

— Синджин!… Нет! — Душераздирающий крик Челси пронесся над водой и в конце концов затих, превратившись в поскуливание. Моряк, державший ее, с трудом помешал ей прыгнуть за борт.

— Далеко не все мамелюки будут противостоять им, — сказала Крессидия, слегка сузив глаза и различая приближающиеся фигуры стражников. Моряки налегли на весла, и лодка быстро заскользила по воде, удаляясь от берега.

— Они не воюют за «любовь» бея.

— Но их слишком много, — прошептала Челси, мучимая мыслью, что она, быть может, никогда больше не увидит Синджина. Она разглядела его широкоплечую фигуру, выходящую из воды на берег. — И, Боже, как мало людей противостоят им, — закончила Челси. В ее голосе были сплошные слезы горя и отчаяния.

Выбравшись на мелководье возле берега, Синджин стянул с себя джеллабу и швырнул ее в воду. Автоматическим движением он проверил кинжалы, привязанные к его поясу и бросил взгляд на толпу мужчин и лошадей на побережье, отыскивая Сенеку и Саара.

Нежные, приятные мысли о любви были отброшены в сторону; мозг интенсивно заработал «на выживаемость»: он подсчитал количество нападающих, приблизительно оценил боеспособность своего отряда, учел и очень слабую возможность того, что они могут избежать мощного гнева Хамонды. Синджин перед битвой разделся, оставшись в свободных брюках турецкого покроя и ботинках. Из кобуры возле седла он вытащил винтовку, ремень ее скользнул через плечо Синджина. Потом он вскочил на своего жеребца. Вытаскивая кинжал с длинным лезвием и рукояткой, инкрустированной бивнем носорога, он едва заметно улыбнулся Сенеке и Саару, которые гарцевали рядом на лошадях.

— Готовы?

Те утвердительно кивнули в ответ, и Синджин пустил жеребца в галоп.

И уже через секунду они мчались на боевых низкорослых лошадях навстречу плотным рядам приближающейся дворцовой стражи. Ветер разносил боевой клич бедуинов, эту безошибочную и главную примету войны в пустыне, где личная храбрость и отвага отличали истинного воина.

На расстоянии около пятидесяти ярдов каждый бедуин взял на прицел одного из стражников, и грянул ружейный залп, потом второй, и уже после него разница в количестве значительно поубавилась. Затем, уже не имея времени перезаряжать винтовки, они вынули свои кинжалы, отточенные до остроты бритвы, которые несли смерть. Звон стали послужил сигналом того, что сошлись первые ряды воюющих. Лошади становились на дыбы и ржали, летний воздух пронзили душераздирающие вопли людей, когда отряд всадников пустыни проломил плотные ряды мамелюков.