— Великолепно. Блестяще. Хвала Господу, который создал женщину и ее естество для высшего наслаждения мужчины, — произнес бей, тронутый зрелищем, как никогда раньше. — Завтра ты меня будешь развлекать снова.

И он тяжело поднялся с кресла; потребление опиума довело его до состояния полной заторможенности.

Синджин тут же поднялся с Челси, посадил ее и прикрыл шелковой простыней, заслышав необычный звук. Зачем бей встал с кресла?

— У ференджи великолепные волосы, — сказал бей, входя в комнату и слегка пошатываясь. — : Словно утренние лучи солнца. Они теплые на ощупь?

Осознав, что бей может прикоснуться к Челси, Синджин вскочил, заслонил ее собой, защищая. Подходя ближе, бей захихикал, пребывая в прекрасном настроении от чудесного развлечения. Эти раб и рабыня совокуплялись с очень сильной привлекательностью, словно сатир и нимфа.

— Посмотри-ка, жеребец, на свою кобылку из гарема, — произнес бей, издеваясь. — Видишь ли, мой золотой цветочек, этот жеребец слеп.

Слепой! Челси сорвала шелковую повязку с глаз и взглянула на Синджина, стоящего между ней и резвящимся беем. А она-то подумала сначала, что в комнате было слишком темно и он не узнал ее или же он притворялся ради ее безопасности… А он слеп!

Челси заставила себя не показать вида.

— Он тебе нравится? — спросил бей, все еще ухмыляясь.

— Если вам это доставит удовольствие, мой господин, — благоразумно ответила она, помня о том, что их жизни висят на волоске и что бей держит этот волосок в своих руках.

— Да, это доставляет мне удовольствие, — сипло сказал бей.

— Тогда мне он тоже нравится, покорнейше ваша, мой повелитель.

— Завтра вечером ты сможешь продемонстрировать, насколько он тебе понравился.. А что до тебя, мой чудесный жеребец, — продолжал он, слегка поглаживая руку Синджина, словно бы лаская одного из своих коней, — кушай хорошо, мне нужно твое семя. Стража!

Проводите их.

Улучив момент, когда бей отвернулся от них и посмотрел на дверь, Челси схватила ладонь Синджина, пальцы ее легли между его пальцами. Как поцелуй на прощание, Челси сильно, а потом нежно пожала их, прежде чем он вырвал руку. Затем он взял свое облачение, висевшее на крючке возле постели, и оделся.

И больше не подал ни одного знака, указывавшего бы на то, что он знал о ее присутствии.

Когда стража уводила Челси, она вновь заплакала.

В течение последующих нескольких дней они превратились в необходимое развлечение бея.., в его удовольствие, в его одержимость. Другие наложницы томились в ожидании, но Хамонда желал, чтобы его ференджи совокуплялся лишь с золотоволосой женщиной. Какая безумная драма чувств, буря темпераментов, какая страсть! Он должен иметь ребенка от этой пары. Бею непременно хотелось через месяц-другой увидеть эту бледнокожую красавицу беременной, поэтому он каждую ночь смотрел, как они занимаются любовью.

А что касается участников этих «живых картинок» бея-фанатика, то их обуревала непомерная страсть, оба стали одержимыми.

Это было раем.

Это было ужасом.

Это было великолепием.

Это было сумасшествием, агонией, отравой, необоримым желанием; это было вдохновением, чтобы продолжать жить, и яростным стимулом к безумному желанию бежать.

Синджин думал о побеге двадцать раз на дню, в особенности теперь, когда зрение начало возвращаться к нему — полоски света пробивались сквозь слепоту.

Но даже если он и предпримет безрассудную попытку бежать, проход от его апартаментов к сералю представлял собой хорошо охраняемый лабиринт, и ему никогда не добраться до Челси живым.

Днем Синджин неустанно мерил шагами отведенное ему пространство, как будто физическая активность успокаивала его взбудораженные нервы. Он тайком восстанавливал в памяти вид сторожевых башен из его двора, множество коридоров, разделявших его комнаты и ту «сцену», где он и Челси каждую ночь показывали бею представление; он подсчитал количество охранников и их оружия; он отмечал про себя мамелюков — рабов-христиан, обращенных в ислам, которых бей использовал в качестве личной охраны.

Возможно, некоторые из них не откажутся от свободы, если представится возможность? Насколько они были верны бею?

Синджин рассчитывал и принимал во внимание изменение ветров. Где может быть сейчас «Аврора»?

Как продвигаются дела у Сенеки и Саара по их спасению? Он знал, что его друзья непременно будут искать пути к спасению. Но было ли вообще возможным сломить бастионы бея? Было ли возможно отыскать его в лабиринте пятисот комнат?

И найти Челси…

Каждый раз, подходя в своих размышлениях к этой точке, Синджин не мог не чувствовать полнейшего отчаяния. Ведь размеры дворца Бардо явно представляли собой прекрасную защиту для бея. Даже если некоторые из его обитателей найдут в себе силы и смелость, а также способ убежать, то они наверняка будут поражены запутанностью и обширностью дворца.