– Зайди, - приказал Дмитрий, откидываясь на спинку кресла и закуривая сигарету.

Через полторы минуты в дверь кабинета негромко постучали. Середа вошел, держа в руках дымящуюся чашку с чаем и разломанную на дольки плитку швейцарского шоколада в стеклянной розетке.

Дмитрий отодвинул шоколад в сторону.

– Уже довольно давно я просил тебя достать мне досье Виктора Вульфа, сказал он.

Вот уже несколько лет Дмитрий пытался добраться до этих древних документов, чтобы узнать из них фамилии и адреса родственников отца Алекса и заняться ими вплотную. В последний раз он, однако, обращался к этому вопросу полгода назад.

Середа серьезно кивнул.

– Я помню, товарищ генерал. Виктор Вульф, проходил по делу еврейских писателей в 1949 году. Я несколько раз запрашивал его досье и даже сам ходил в Центральный архив в северном крыле на Лубянке. Мне сказали, что такого дела у них нет. Я попросил проверить еще раз, однако не получил никакого ответа.

– Нет такого дела?
– повторил Дмитрий. В прошлом он уже получал подобный ответ.

– Как это может быть, Середа? Человек был арестован, судим и получил срок. У них должно быть не одно дело, а по крайней мере полдюжины.

– Я так и сказал, товарищ генерал, но они ответили мне только одно: документы могут быть подшиты в другой папке.

Дмитрий отпил глоток крепкого, ароматного чаю. "Это Россия, не где-нибудь..." - подумал он, чувствуя нарастающий гнев. Некомпетентность, бюрократические рогатки, всеобщая безответственность - именно с этим приходилось ему сталкиваться, куда бы он ни обратился.

– Ладно, - кивнул Дмитрий.
– Проверь среди дел, относящихся к Антифашистскому комитету. Приговоры 1949 года, трибунал седьмого района. Списки заключенных Воркутинского спецлагеря. Списки умерших в этом лагере.

Середа быстро строчил в блокноте, старательно облизывая пухлые губы.

– Все это введено в память компьютера и займет несколько минут, заметил Дмитрий с легким оттенком презрения, - Ты можешь вызвать эту информацию на своем дисплее. Займись этим немедленно и возвращайся вместе с делом.

Середа вернулся к нему на следующий вечер.

– Я проверил все, что вы сказали, товарищ генерал, - доложил он и нервно сглотнул.
– Нет такого дела!

Директор Центрального архива КГБ оказался похожим на мышь полковником предпенсионного возраста. Его желтоватое лицо, самыми заметными частями которого были небольшой узкий рот и подвижные карие глаза, имело треугольную форму, заканчиваясь маленьким скошенным подбородочком. Судя по всему, полковник был не на шутку испуган неожиданным вниманием к своей персоне со стороны всемогущего начальника Тринадцатого отдела, так как он довольно робко пристроился на самом краешке стула и поминутно вытирал со лба выступающий пот.

– Я хотел бы знать, товарищ Севлиев, куда девалось интересующее меня дело, - сказал Морозов, выдыхая длинную струю табачного дыма в направлении маленького полковника.

– К сожалению, ничего определенного не могу вам сказать, товарищ генерал, - отвечал начальник архива, стараясь, чтобы голос его не очень сильно дрожал.
– Мы не нашли никаких следов.

– Что значит - никаких следов?
– взорвался Дмитрий, и Севлиев вздрогнул так, словно его хлестнули по лицу.
– Этого человека судили и приговорили. Скорее всего он умер, но ведь он существовал, не так ли?

Полковник беспомощно развел руками.

– Я уже докладывал вам, что папку могли переставить на другую полку и забыть про нее. Дело, однако, в том, что дел, касающихся Виктора Вульфа, должно быть несколько. Если в наших архивах ничего не осталось, то это означает только одно: кто-то довольно тщательно над этим поработал. Я уверен, что все записи, касающиеся Виктора Вульфа, были изъяты или удалены.

– Кем удалены?

Севлиев воздел к потолку свои маленькие ручки.

– Кем-то весьма высокопоставленным, товарищ генерал. В противном случае досье не исчезло бы. Мы уничтожаем дела довольно редко, и только по прямому указанию Политбюро. Такое случается, когда дело касается непосредственно интересов государственной безопасности.

– Виктор Вульф никогда не был угрозой для государственной безопасности, - ворчливо заметил Дмитрий и раздавил сигарету в переполненной пепельнице, перешедшей к нему по наследству от Октября.

– Разрешите, товарищ генерал...
– Севлиев, словно школьник, робко приподнял руку.
– Вчера вечером у меня появилась идея...

Голос его звучал неуверенно.

– Может быть... может быть, это дело внесено в список высшей категории секретности?

Дмитрий нахмурился. Упомянутый список был доступен только ограниченному числу высших должностных лиц КГБ. Он мог вызвать его на экране своего служебного компьютера только при помощи специального пароля, который изменялся каждую неделю. Только вчера он получил с нарочным запечатанный конверт, в котором находился лист бумаги с новым кодовым словом.

– Почему это дело оказалось в списках?
– пробормотал Дмитрий.
– Вульф не был ни главой государства, ни партийным деятелем. Он был грязным еврейским писакой!

– Это просто предположение, товарищ генерал, - сказал Севлиев, неловко вставая со стула. На его перекошенных губах появилась заискивающая улыбка.
– Если я вам больше не нужен, я, пожалуй, вернусь на свое рабочее место. Может быть, мои люди тем временем нашли что-нибудь, что могло бы вас заинтересовать.

Коротким кивком головы Дмитрий отпустил его. Как только миниатюрная фигурка полковника скрылась за дверьми его кабинета, Дмитрий повернулся к своему персональному компьютеру, которым он пользовался довольно редко. Отперев сейф, он извлек оттуда плотный конверт с двумя красными полосками и штампом "Совершенно секретно".