Алекс сидел на краешке своего кресла совершенно прямо, сосредоточенно и внимательно глядя на собеседника.

– Когда двенадцать лет назад Гримальди бежал из Москвы, вас разыскивали, КГБ охотился за вами по всей стране. Теперь же вы появляетесь здесь в генеральском звании, в качестве эксперта по электронной разведке. Расскажите мне о вашем возвращении, Панама.

При упоминании своего псевдонима Калинин снова улыбнулся.

– Действительно, за мной охотились, но это был не Комитет. Был там один молодой офицер Морозов...

Гримальди посмотрел на Алекса и увидел, как тот стиснул челюсти.

– Он случайно наткнулся на мои связи с Гримальди, - продолжал Калинин.
– Как вы знаете, в Москве Франко называл себя Сент-Клером.

Алекс кивнул, пригубив свою водку.

– У него, однако, не было против меня ничего весомого, одни подозрения. Мы снова столкнулись с ним в Париже, а затем он ринулся за Гримальди в Москву. Я посоветовал Франко немедленно уехать, а сам затаился, выжидая, пока мне представится возможность связаться с руководителями Морозова. В конце концов мне удалось встретиться с непосредственным начальником Морозова, руководителем Тринадцатого отдела...

– С Октябрем?
– быстро спросил Алекс, что-то аккуратно записывая в желтом блокноте.

– Да, с ним, - Калинин откинулся на спинку кресла.
– Я знаю его еще с войны. Мне удалось убедить его в своей невиновности. Он стоял как скала и фактически спас мою жизнь. Морозов добился, чтобы я предстал перед внутренним трибуналом КГБ, а пока шло следствие, я несколько месяцев находился в тюрьме.

– Морозов пытал тебя?
– быстро спросил Гримальди.

– Это был не пикник с девчонками, - холодно ответил Калинин.
– Сам Морозов почти все время был за границей, и всю грязную работу за него выполняли его подручные. Хорошо, что Октябрь поручился за меня, благодаря его свидетельству меня выпустили и восстановили в правах.

– Когда это произошло?
– Алекс посмотрел на Калинина, запрокинув назад голову, и его глаза подозрительно сузились.

– Франко бежал из Союза в феврале семьдесят четвертого. Меня арестовали в апреле, а выпустили в феврале следующего года.

– Вы провели десять месяцев в тюрьме на Лубянке?

– Нет. Морозов держал меня в одиночной камере в Лефортово. Это на юго-востоке Москвы.

– Я знаю, где находится Лефортово, - сказал Алекс и снова что-то нацарапал в своем блокноте.
– Из того, что вы мне сказали, - резюмировал он, - я понял, что Гримальди - я имею в виду Сент-Клера - тоже реабилитирован.

– Да, целиком и полностью. Его ни в чем не подозревают. Он представлял в СССР уважаемую канадскую фирму и вынужден был срочно вернуться на родину из-за болезни и смерти матери, вот и все.

– А вы?
– спросил Алекс с неожиданной настойчивостью.
– Вы полностью оправдались?

– В конце концов меня реабилитировали, - с осторожностью ответил ему Олег.
– Однако первое время меня окружало, как бы это выразиться... облако недоверия. Морозов успел распространить слух о моей измене, и Октябрь считал, что мне, пожалуй, было бы лучше всего на время исчезнуть из Москвы туда, где никто не смог бы обвинить меня в том, что я поддерживаю контакты с вражескими агентами.

– Куда вас направили?

– В Казахстан, в Алма-Ату. Я был назначен начальником тамошнего Центра электронной разведки ГРУ. Первого января этого года мне присвоили звание генерал-майора, что означало мою полную реабилитацию. В прошлом месяце я вернулся в Москву, в Научно-технический отдел. За двенадцать лет это моя первая поездка за границу. Впрочем, кроме меня, в советской делегации еще трое представителей КГБ.

Алекс встал и шагнул к мини-бару, чтобы снова наполнить свой бокал.

– Почему все это время вы не выходили с нами на связь и не отвечали на вызовы? Мы искали вас довольно долгое время после вашего исчезновения.

На лице Калинина промелькнула снисходительная усмешка.

– Вы действительно считаете, что с моей стороны это было бы разумно? Я был изгнан, я находился под подозрением, за мной следили, да и Морозов дышал мне в спину... Вы полагаете, что я должен был рискнуть своей жизнью и отправиться на поиски какого-нибудь американского агента, который, кстати, мог быть мне подставлен?
– Он потряс головой.
– Нет уж, мистер Гордон, мы так не договаривались.

Алекс наклонил голову.

"Молодчина, Олег", - подумал Гримальди. Алекс Гордон заслуживал именно такого ответа. Даже ирландский ликер в бокале показался ему мягким, бархатистым.

Алекс взял в руки шоколад, но потом передумал и положил его обратно, рядом с собой.

– И по приезде в Вашингтон вы тут же бросились искать Гримальди?

На губах Калинина появилась саркастическая улыбка.

– Я сделал что-нибудь не так, мистер Гордон?

– Можете называть меня Алекс, - холодно сказал он и принялся расхаживать по комнате, заложив за спину руки.