Полковник снова ласково посматривал на свою воспитанницу, решив, что она раскаивается, а пленный капитан не скрывал несмешливого удивления, к которому примешалась злоба по поводу своей неудачи.

–  По-видимому, сэр, - вдруг яростно обратился к нему Барнстейбл, - вы нашли что-то забавное в этой молодой леди, но ваше веселье весьма неуместно! У себя в Америке мы не терпим подобного обращения с женщинами!

–  А мы у себя в Англии не ссоримся в присутствии женщин, - ответил Борроуклиф, окинув Барнстейбла не менее яростным взглядом.
– Но смею вас заверить, как раз в эту минуту, сэр, я думал о том, сколь изменчива судьба, и ни о чем другом. Еще полчаса назад я считал себя счастливым человеком, - я надеялся преуспеть в своих планах и опрокинуть замысел, которым вы собирались меня поразить. А теперь я несчастнейший из смертных, потому что не смею и надеяться на повышение!

–  А я тут при чем, сэр?
– с жаром спросила Кэтрин.

–  Ну, конечно, это случилось не из-за вашего упорного содействия моим врагам, мисс Плауден, - с притворным смирением ответил Борроуклиф, - и не из-за вашего жаркого им сочувствия или вашего невозмутимого хладнокровия за ужином. Нет! Просто мне пора уже оставить службу. Раз я больше не могу с честью служить своему королю, я должен служить теперь только богу, как и все инвалиды на свете! Одно из двух: либо мой слух ослабел, либо стена возле луга каким-то волшебным образом искажает звуки.

Кэтрин, не дожидаясь окончания этой фразы, отошла в дальний угол комнаты, чтобы скрыть горячий румянец, заливший ее лицо. Теперь она поняла, каким образом враг проник в планы Барнстейбла. Она начала упрекать себя за ненужное кокетство, когда вспомнила, что половина ее беседы с возлюбленным у той стены, на которую намекал Борроуклиф, шла на темы, не имевшие ничего общего с заговорами и военными действиями. Однако чувства Барнстейбла были далеко не столь тонки, как у его возлюбленной, а мысли - слишком заняты средствами достижения намеченной им цели, чтобы так быстро понять иносказательный намек капитана. Резко обернувшись к Гриффиту, он самым серьезным тоном заявил:

–  Я считаю своей обязанностью, мистер Гриффит, напомнить вам, что, согласно данным нам инструкциям, мы должны брать в плен всех врагов Америки, где бы они ни оказались, и что Соединенные Штаты в некоторых случаях не стеснялись брать в плен и женщин.

–  Браво!
– воскликнул Борроуклиф.
– Если дамы не желают идти с вами в качестве возлюбленных, уведите их в качестве военнопленных.

–  Ваше счастье, сэр, что вы сами в плену, иначе вы ответили бы мне за свои слова!
– рассердился Барнстейбл.
– Это разумная инструкция, мистер Гриффит, и вы не должны пренебрегать ею.

–  Не забывайте вы своих обязанностей, мистер Барнстейбл, - ответил Гриффит, снова выходя из состояния глубокой задумчивости.
– Вам был дан приказ - немедленно приступайте к его выполнению!

–  У меня также есть приказ нашего общего командира капитана Мансона, мистер Гриффит, и уверяю вас, сэр, что, инструктируя меня относительно «Ариэля» - от бедняжки не осталось и двух досок, сколоченных вместе, - он решительно подтвердил и более ранние приказания.

–  А теперь я их отменяю.

–  Могу ли я подчиниться устному приказанию младшего офицера, когда оно прямо противоречит письменным инструкциям старшего?

До сих пор Гриффит говорил спокойным и решительным тоном, но при этих словах лицо его вспыхнуло, темные глаза засверкали.

–  Не извольте рассуждать, сэр, - властно закричал он, - и повинуйтесь!

–  Клянусь небом, сэр, я не выполнил бы и приказа самого Конгресса, если бы меня заставили забыть мой долг перед… перед…

–  Перед самим собой! Мистер Барнстейбл, довольно! Исполняйте ваш долг, сэр!

–  Мой долг предписывает мне оставаться здесь, мистер Гриффит!

–  Тогда я должен действовать, ибо не могу допустить, чтобы мои же офицеры мне дерзили!.. Мистер Мерри, скажите капитану Мануэлю, чтобы он прислал сюда сержанта и взвод морской пехоты.

–  Пусть он и сам сюда придет!
– крикнул Барнстейбл, обезумев до отчаяния от своей неудачи.
– Всему его отряду не обезоружить меня! Ко мне, ариэльцы! Станьте вокруг вашего капитана!

–  Кто осмелится переступить этот порог без моего приказания, умрет!
– закричал Гриффит, угрожая обнаженным кортиком морякам, которые прибежали было на призыв своего командира.
– Отдайте мне ваш кортик, мистер Барнстейбл! Избавьте себя от унижения отдать его простому солдату.

–  Посмотрел бы я на того, кто осмелится взять его!
– завопил Барнстейбл, свирепо размахивая оружием.

Гриффит с грозным видом протянул вперед руку, и они скрестили оружие. Лязг стали подействовал на них, как звук горна на боевого коня: начался обмен быстрыми, внезапными ударами, ловко отражаемыми с обеих сторон.

–  Барнстейбл, Барнстейбл!
– крикнула Кэтрин, бросаясь в его объятия.
– Я пойду за тобой на край света!

Сесилия Говард ничего не сказала, но, когда Гриффит опомнился, он увидел, что она стоит перед ним на коленях, смертельно бледная, с мольбой глядя в его взволнованное лицо. Возглас мисс Плауден разъединил сражающихся, прежде чем дело дошло до кровопролития. Несмотря на вмешательство своих возлюбленных, молодые люди продолжали обмениваться взглядами, полными негодования. В эту минуту полковник Говард вышел вперед и, подняв племянницу с колен, сказал: