Подмигнув на прощание Спенсеру, О'Рурк удалился.

– Он правду говорит?
– спросил Вэлин после ухода лейтенанта.

– Полковник, согласитесь, что сейчас не время и не место говорить об этом, - запротестовал американец.

– В Сайгоне, помнится, ты рассуждал иначе.

– Это было в другой жизни.

– А сколько длится одна жизнь?

Спенсер долго молча смотрел на своего старого друга, а потом решился:

– Ты считаешь, что мы отсюда вряд ли выберемся, не так ли?

– Все возможно.

Спенсер задумчиво кивнул.

– Картина ясна, полковник. Встретимся позже.

С этими словами он покинул амбар, поднялся на крыльцо жилого дома и громко постучал в дверь.

Ее открыла Кармен.

– Я видела, что ты идешь сюда, - тихо сказала она.

– Я знаю, что это звучит крайне глупо, но невозможно предугадать, кто сегодня придет за нами по этой дороге и что нас ждет впереди.

В общем, мне нужно с тобой переговорить...

как бы тебе это сказать?.. Ну, на всякий случай.

– На случай чего?

– На случай того, что я могу не дожить до вечера.

– А ты, значит, считаешь, что если ты умрешь, то я останусь жить?

– Ты должна жить. Ты обязана принять все меры к тому, чтобы выжить.

– Мое место здесь, с моей семьей, вернее, с теми, кто остался из моей семьи.

Спенсер согласно кивнул.

– Как скажешь. Но я все равно хотел бы переговорить с тобой.

– Одну минуту, - попросила она и ушла в дом, осторожно прикрыв за собой дверь.

Спенсер повернул голову и посмотрел на убегавшую вдаль дорогу.

– Давайте, гады, выходите, где бы вы ни были, - тихо сказал он.

Дверь вновь открылась, и на пороге показалась Кармен.

– Пошли, - предложила она.
– Сюда.

Она провела его с другой стороны дома вниз по ступенькам, и они остановились под сенью громадного одинокого старого дерева.

– В детстве я любила здесь" играть, - сказала Кармен и показала глазами вверх на колышки в стволе, образовавшие грубую лестницу.
– Полезли!

– А меня эти штуки вьщержат?

– Еще как!
– заверила она.

Спенсер вскарабкался по колышкам вверх, где увидел сбитую из досок площадку, закрепленную на опоре из четырех могучих ветвей.

– Вот видишь, - улыбнулась Кармен, легко поднявшаяся вслед за ним. Все оказалось очень просто.

– Ты прекрасно говоришь по-английски.

– Я занималась английским много и упорно. В нашей семье одни говорят лучше, другие хуже.
– Секунду она колебалась, потом все же закончила свою мысль: - Во всяком случае так раньше было в нашей семье.
– И она расплакалась.

Спенсер тяжело вздохнул и нежно обнял Девушку. Она тихо плакала, уткнувшись ему в плечо, а он легко поглаживал ее кудри цвета черного дерева.

Потом она отклонилась, вытерла глаза и извинилась:

– Прости, пожалуйста. Я не хотела, но так получилось.

– Ты просишь прощения? За что? Тебе не за что извиняться передо мной.

– Ты искал счастья, а я причинила тебе горе.

– Горе с тобой - это как счастье с какой-то другой.

– О Крис, - проворковала Кармен, - никто никогда не говорил мне такого ни по-испански, ни по-английски.

Он покраснел под ее взглядом и промямлил:

– Вот и хорошо. Я рад за тебя.

Кармен потянулась к нему и крепко поцеловала, и Спенсер прижал ее к своей груди.

26

Мессельер избрал позицию для наблюдения за дорогой, которая вела к ферме Дельгадо, забравшись на пятьдесят ярдов в глубь леса. Прислонившись плечом к стволу дерева, оп обдумывал сложившуюся ситуацию. По его мнению, пока ничего интересного не просматривалось, Француз закурил сигарету и подобно его товарищам, оставшимся на ферме, принялся размышлять над тем, удастся ли кому-то из них выбраться живым из Колумбии.

Естественно, ему не впервые доводилось смотреть в лицо смерти. Далеко не впервые. Он стал вспоминать всех, кого пришлось убить по заданию французского правительства, позднее - по собственной инициативе, в качестве наемника, готового быть слепым орудием в руках любого, кто способен оплатить его услуги.

Смерть была постоянной спутницей Мессельера. Он чувствовал ее присутствие, как плотник чувствует разные породы дерева, и знал ее запах, как знает запах моря рыбак. Но был в его жизни случай, который запомнился навсегда.