После моего рапорта, он покачал головой.

– Идите отдыхать, Григорий Павлович. Дам вам неделю отдыха.

Когда я вышел от полковника, ко мне по территории городка бежали знакомые друзья и товарищи.

– Товарищ капитан, живы?

Взъерошенный Сережа протягивал две руки. Я подтянул его и мы обнялись.

– Это я рад, что ты остался жив.

Подскочил Володя, другие офицеры. Меня шлепали и щупали, что-то говорили, но я оглядывался по сторонам, ища взглядом Люсю. Ее не было.

– Григорий Павлович, Люся не придет сюда, - сказал мне Сережа.

– Что случилось?

– Она... Она ушла к полковнику.

– Что???

Я даже подскочил и схватил его за ворот. Сережа невозмутимо разжал мою руку.

– Она очень переживала за вас, но потом, когда убедилась, что вас нет, ушла к полковнику.

– Сучка паршивая. Но этот гусь хорош. Как на его самолет сяду, так обязательно что-нибудь случается.

– Степан Степанович тоже заметил это.

– Кто это? А... Особист наш. Ладно, Сережа, утро вечера мудренее. Давай спать.

У меня другой техник по обслуживанию самолетов. Люсю полковник взял на свой МИГ.

Худенький офицер, плохо говорящий по - русски, все время копается в двигателе и на всех языках поносит женщин, которых допустили к технике.

– Фильтра... плех. Сопля клеена... деталь. Сварка нада... Женщин тряпка нада... Металь не нада.

Подходит Сережа.

– Товарищ капитан, приказано дежурить по самолетам.

– Что происходит?

– Вьетнамцы донесли, что американцы хотят взять аэродром в клещи: со стороны Лаоса выйти сюда и со стороны залива.

– Мерзавцы, а что соседи?

– В зону семь не входить. Иначе ракетчики снимут.

Мы сидим по самолетам и мучительно ждем сигнала на вылет. Прошло четыре часа.

В наушниках послышался голос полковника.

– Синицын и Мостовой - на вылет. Проверьте обстановку над морем и заливом.

Наши самолеты идут над морем и мы рассматриваем корабли. До Дананга небо чистое. Начинаем возвращаться и замечаем американский сторожевик.

– Буря, слышишь меня, - зову я по рации базу.
– Южней Дананга крадется сторожевик.

– Всыпьте ему, если можете, - кто-то скомандовал с базы.

Легко сказать. Его не потопишь нашими пукалками, а противовоздушная защита у него неплохая.

– Сережа, жмись к воде, - командую я.

Сверху к нему подходить даже опасно, тут же управляемую ракету не пустит.

Мы идем у воды, американцы нас засекают и вода начала кипеть от осколков и пуль.

– Сережа, выстрел - и в сторону.

Мы издали стреляем из пушек и разворотом уходим к берегу. Похоже, что сторожевик все же задели, он задымил и повернул в море.

При подходе к базе и эфир оживает, там идет бой. Быстро набираем высоту. Боже, сколько американцы собрали самолетов, эскадрилий восемь. МИГи крутятся как бешеные. Кто-то скребет дымом небо.

– Сережа, давай.

Врезаемся в эту свалку сверху. Я пускаю РСы и стреляю из пушки. Огненным шаром вспухает "Ф", другой задымил и пополз к Лаосу. Американцы сначала отпрянули, потом восстановили порядки.

– Никак Гриша появился?
– послышался в микрофонах голос на английском.
– Теперь мы тебе уж всыпем.

– Не испачкай штаны приятель, когда будешь удирать.

– Держись, задница.

Шесть самолетов "Ф" откалывается от строя и идет за мной. Я несусь к зоне семь и молю бога, чтобы первая ракета не была моей.

Свои ракеты оказывается, своих не сбивают. Станции слежения дают запрос движущимся целям, свой самолет или нет. Я проскочил.

Когда возвращаюсь к аэродрому, бой закончился, американцы ушли.

Сережа ранен. Пуля попала в челюсть и разбила ее. Несмотря на потерю крови, он все же сумел посадить самолет.

Он лежит на носилках и что-то хочет сказать мне, но увы, мычание раздается из его гортани.

– Ничего, все будет в порядке, - говорю я ему банальные фразы.

К нам подходит Люся, она опускается на корточки перед Сережей и рукой поправляет волосы. Потом поднимается, глядит мне в глаза и говорит:

– Олег не поднялся в воздух. Он сказал, что ему надо руководить на земле. У нас погибло семь человек и трое раненых.

– У них погибло больше. Полковник ни при чем.

– Много ты знаешь. Если б ты не увел шестерку в зону семь, потерь было бы в два раза больше.