— Лучше и не надо. Если с телом Лизы Марино произошло что-то необычное, то это на вашей совести. Известно, что только вы брали тело из морга. Имейте это в виду. — Маннергейм угрожающе покачал пальцем перед лицом Филипса.

Внезапный страх за свое профессиональное будущее поверг Мартина в нерешительность. Как ни тяжело было это признавать, Маннергейм был прав.

Если станет известно, что мозг Марино исчез, то ему самому придется доказывать свою непричастность. Дениз, с которой он находился в связи, была его единственным свидетелем.

— Хорошо, забудем Марино, — произнес он. — Я нашел еще одну пациентку с таким же снимком. Некая Элен Маккарти. К сожалению, она погибла в автокатастрофе. Но ее привезли сюда в Медцентр, а ее мозг законсервировали и передали в Нейрохирургию. Мне хотелось бы заполучить этот мозг.

— А мне хотелось бы, чтобы вы не путались у меня под ногами. У меня и без того хватает дел. Я занимаюсь живыми пациентами, а не просиживаю весь день штаны, рассматривая картинки.

Маннергейм повернулся и зашагал прочь.

Филипс ощутил прилив ярости. Его подмывало крикнуть:

— Самонадеянный провинциальный ублюдок! — Но он сдержался. Именно этого ждал, возможно даже желал Маннергейм. Мартин просто решил поразить хирурга в известную его ахиллесову пяту. И он спокойно посочувствовал:

— Доктор Маннергейм, вам нужен психиатр.

Маннергейм резко повернулся, готовый к бою, но Филипс был уже за дверью. Для Маннергейма психиатрия олицетворяла полную противоположность всему, на чем он стоял. В его понимании, это было болото гиперконцептуальной чуши, и сказать, что ему нужен психиатр, значило нанести ему тяжелейшее оскорбление. В слепой ярости хирург ввалился в дверь комнаты для переодевания, сорвал с себя запятнанные кровью операционные туфли и швырнул их через всю комнату. Они врезались в шкаф и, кувыркаясь, завалились под раковины.

После этого он схватил трубку висевшего на стене телефона и дважды позвонил. На высоких нотах он поговорил сначала с директором госпиталя Стэнли Дрейком, потом с заведующим Радиологией доктором Гарольдом Голдблаттом; он требовал как-то разобраться с Мартином Филипсом. Оба его собеседника слушали молча: в госпитальном сообществе Маннергейм был могущественным лицом.

Филипса не так легко было вывести из себя, но на этот раз, подходя к кабинету, он весь кипел.

Хелен подняла на него глаза. — Не забудьте, через пятнадцать минут у вас лекция перед студентами.

Проходя мимо нее, он что-то ворчал себе под нос. К его удивлению, Дениз сидела перед проектором, изучая карты Маккарти и Коллинз. Она посмотрела на него. — Как насчет перекусона, старик?

— У меня нет на это времени, — отрезал он, плюхаясь на стул.

— У тебя чудесное настроение.

Облокотившись на стол, он закрыл лицо руками. Оба молчали. Потом Дениз положила карты и встала.

— Извини, — произнес Мартин сквозь пальцы. — Трудное утро. В этом госпитале получение информации связано с преодолением невероятных препятствий. Я, может быть, натолкнулся на важное радиологическое явление, но госпиталь полон решимости не дать мне в нем разобраться.

— Гегель писал: «Ничто великое не достигается без страсти», — процитировала Дениз, подмигивая. На старших курсах она специализировалась в философии, и, как она установила, Мартину нравилась ее способность цитировать великих мыслителей.

Филипс, наконец, отнял руки от лица и улыбнулся. — Мне нужно было чуть побольше страсти прошлой ночью.

— Вольно тебе таким образом интерпретировать это слово. Вряд ли Гегель имел в виду это. Так или иначе, я собираюсь перекусить. Ты точно не можешь пойти?

— Абсолютно. У меня лекция перед студентами.

Дениз направилась к двери. — Между прочим, я просматривала эти карты Коллинз и Маккарти и обратила внимание, что у обеих несколько атипичных мазков. — Дениз приостановилась у двери.

— Я считал, что у них гинекологические данные в норме.

— У обеих все в норме, кроме мазков. Они атипичны, то есть, патологии в полном смысле слова нет, но они не полностью нормальны.

— Это что-то необычное?

— Нет, но за этим следят, пока тест не станет нормальным. Я не обнаружила нормальных мазков. Впрочем, это, вероятно, ничего не значит.

Просто считала, что нужно сказать. Привет!

Филипс помахал рукой, но остался за столом, пытаясь вспомнить карту Лизы Марино. Ему показалось, что он вспомнил об упоминании мазка и там. Высунувшись в дверь, он обратился к Хелен:

— Напомните мне, чтобы я днем сходил в клинику гинекологии.

Мартин освободил статоскоп и вставил в него снимки Марино, Лукас, Коллинз и Маккарти. Пользуясь указательным пальцем и листом бумаги с отверстием, Филипс попытался показать на каждом необычные изменения плотности.