– Ага, еще один, - пробормотал Саент, и Хель сжалась. Ирбис потянул из ножен кинжал. Но человек крикнул:

– Хозяйка!

– Окассен!
– удивленно и обрадованно отозвалась Хель.

– Свой, что ли?
– неуверенно спросил Саент.

– Я-то свой, а ты кто?
– бросил Окассен, подходя вплотную. Он протянул руки и спокойно забрал Хель у остолбеневшего Саента:

– Что случилось?

– Потом, - быстро сказала Хель.
– Окассен, это Саент и Ирбис. Они спасли нас.

– Спасли?
– Окассен недоверчиво оглядел обоих, и тут только до него полностью дошел смысл ее слов.
– От чего спасли? Мэй... что с тобой?! Что приключилось, во имя Предка?!

– Еще один барон, - проворчал Саент.

– Не твое дело, - отрезал Окассен.
– Пошли в дом, и там ты мне все объяснишь, Хель. Все-все. Я человек любопытный.

Вид у него был мрачный, глаза жестко блестели, Хель с ужасом подумала, что он скажет, когда узнает все...

Не обращая внимания на остальных, Окассен с Хелью на руках вошел в ворота дома. Саент и Ирбис переглянулись.

– Зайдем, что ли?
– сказал Саент.
– Парню, смотри, совсем худо.

– А девочку благородный хозяйкой зовет, - задумчиво проговорил Ирбис.

– Вот и я говорю - любопытно. Пошли?
– И все трое двинулись за Окассеном.

Против ожидания, Окассен, выслушав рассказ об их похождениях, не вспылил, не разъярился. Видно, увидев Хель живой и невредимой, решил, что остальное значения не имеет. Он поручил Мэя заботам старой служанки мастера Гиральда, велел подать ужин и приготовить ночлег для всех, включая и Саента с Ирбисом, словом, распоряжался, как у себя дома. Мастер Гиральд только хмыкал, но ничего не сказал. Когда Хель умылась, Окассен заставил ее переодеться в мужской костюм, тот самый, в котором она выезжала из Ландейла.

– Хватит бродяжничать, - сумрачно сказал он. И обратился к Саенту, который смотрел на Хель с приоткрытым ртом:

– Владетеля вы добили?

– Нет, - почти виновато ответил Саент, - приглушил только и в канаву сбросил.

– Очухается, - хмыкнул Ирбис, - нечисть живучая.

Окассен строго глянул на него, но промолчал.

Когда ужин окончился, Хель решила зайти к Мэю, но ее задержал Саент.

– Это кого же я от барона отбил, плясунья?
– спросил он, чуть усмехаясь.

– Мое имя - Хель из Торкилсена, - спокойно ответила она.

Саент заморгал, глядя на нее сверху вниз:

– Да ну?! Вон ты где объявилась... Ну, недаром бароны тебя сожрать готовы. А это кто?
– он осторожно кивнул на Окассена.

– Друг.

– Тебе друзья-то, видать, нужны? Ненадежно тебя охраняют.

– Вот ты и возьмись.

Саент широко улыбнулся:

– И возьмусь! Хорошее дело - баронов по башкам лупить. Так бы ходил да тюкал... Или тебе это неприятно?

– Спасибо, Саент, - с улыбкой сказала Хель.

Мэя уложили спать в той самой каморке, где лежала раньше больная Хель. Когда она вошла, он лежал, прикрыв глаза, но услыхал ее шаги и вскочил. Кровь с его лица уже смыли, и оно было просто бледным, на лбу - большая ссадина.

– Лежи, - тихо сказала Хель, садясь на край кровати. Мэй схватил ее руки, крепко сжал.

– Хель, - шепнул он невнятно, - Хель, ведь скрипка разбилась...

– Ничего, - Хель постаралась улыбнуться.
– Найдем другую.

– Я не смог защитить тебя...

– Глупости!
– прервала она.

– Не смог, - упрямо и горько повторил Мэй.
– Если бы не они... Я ни на что не гожусь, Хель.

Хель молча наклонилась, поцеловала его в губы - распухшие, еще солоноватые от крови. Потом, почувствовав чей-то взгляд, выпрямилась, обернулась. В дверях каморки стоял Окассен.

– Иди спать, - сказал он строго, по-отцовски. Хель провела рукой по волосам Мэя, встала и ушла.

... Нам лечь, где лечь,

и там не встать, где лечь...

Автобус резко затормозил перед воротами туристского лагеря. Здесь шоссе обрывалось, и дальше вдоль ограды к замку вела неширокая пыльная дорога. Вывеска над воротами гордо гласила: "Дерзание" приветствует гостей!" Вывеску осеняла ветвями старая шелковица. Под ноги нам сыпались спелые до черноты ягоды. Ивар Кундри, который не преминул запечатлеть вывеску на кинопленку, поскользнулся на них и проклял вполголоса все шелковицы на свете. Все эти мелочи забавляли меня, но не отвлекали от главного - над мешаниной разноцветных палаток, над купами деревьев возвышался на холме замок. Эрнар. У меня было такое чувство, будто я вернулась домой.