— Тебе бы в Скотланд-Ярде работать, — сказал я.

— Разве бывают женщины-сыщики? Я бы поработала. Но не в полиции, конечно. Мне кажется, что женщины-полицейские все какие-то глупые.

— Ты еще не рассказала мне, что было, когда приехала эта прачечная.

— А ничего не было, — сказала Джеральдина. — Вышел водитель, открыл фургон, вынул корзину и потащил ее вокруг дома к черному ходу. Не думаю, чтобы он входил. Наверное, мисс Пебмарш запирает эту дверь, и, наверное, он просто оставил корзину там и вернулся.

— Как он выглядел?

— Обыкновенно, — сказала Джеральдина.

— Вроде меня? — спросил я.

— Ну нет, он намного старше, — сказала Джеральдина, — но я плохо его рассмотрела — он подъехал к дому вон оттуда. — Она показала рукой. — Остановился прямо перед калиткой, хотя на этой стороне стоять ему было нельзя. Но ведь на таких улочках это неважно. А потом, когда он вышел из машины, то наклонился над корзиной. Мне видно было только затылок, а когда шел назад, он вытирал лицо. Наверное, ему стало жарко, пока он тащил такую тяжесть.

— Потом он сразу уехал?

— Да. А почему вам это так интересно?

— Не знаю, — сказал я. — Наверное, потому, что вот он-то и мог увидеть что-нибудь.

Ингрид распахнула дверь. Она катила столик.

— Сейчас мы есть обед, — сказала она, весело кивая головой.

— Умница, — сказала Джеральдина, — я умираю от голода.

Я поднялся.

— Мне пора, — сказал я. — До свидания, Джеральдина.

— До свидания. А как насчет этого? — Она взяла в руки складной нож. — Он ведь не мой. — Голос ее стал задумчивым. — Хотя мне хотелось бы.

— Похоже, что он ничей, правда?

— Вроде клада, да? Невостребованный клад?

— Да, именно, — сказал я. — И тебе лучше его пока взять себе. До тех пор, пока не найдется хозяин. Но не думаю, что он найдется, — сказал я честно.

— Ингрид, дай мне яблоко, — сказала Джеральдина.

— Яблоко?

— Pomme! Apfel! [18]

Она учила Ингрид как умела. На этом я их и оставил.

Миссис Райвл распахнула дверь «Доспеха Павлина» и, слегка покачиваясь, двинулась к стойке бара. Она что-то бормотала себе под нос. В это заведение она пришла явно не впервые, и бармен приветливо с ней поздоровался.

— Привет, Фло, — сказал он, — как делишки?

— Нехорошо, — сказала миссис Райвл. — Нечестно. Нет, нехорошо. Я знаю, что говорю, Фред, и я говорю: нехорошо.

— Конечно, нехорошо, — успокоил ее Фред. — Но хотелось бы знать что? Тебе как обычно, моя дорогая?

Миссис Райвл согласно кивнула. Она положила на стойку деньги и отхлебнула из стакана. Фред отошел к другому клиенту. Коктейль немного придал ей бодрости. Она все еще что-то бормотала, но уже с меньшим ожесточением. Когда Фред вновь оказался рядом, она обратилась к нему уже мягче.

— Все равно я это терпеть не намерена, — сказала она. — Нет, не намерена. Ложь я не терплю. Не выношу. И никогда не выносила.

— Конечно, — сказал Фред.

Он окинул ее опытным взглядом. «Изрядно приняла, — подумал он про себя. — Но пару стаканов, надеюсь, еще выдержит. Кто же это так ее расстроил?»

— Ложь, — сказала миссис Райвл. — Улонч… ук-лоч… ну, ты понял, что я хочу сказать.

— Конечно, понимаю, — сказал Фред.

Он отвернулся, чтобы поздороваться еще с одним завсегдатаем. По телевизору показывали неудачный забег. Миссис Райвл бормотала себе под нос:

— Не нравится мне это, и я не намерена терпеть. Я так и скажу. Никто не смеет так водить меня за нос. Да, никто. Я-то знаю, что все здесь ложь, а если сам за себя не заступишься, никто не заступится. Налей-ка еще, приятель, — сказала она погромче.

Фред повиновался.

— Я бы на твоем месте после этого стаканчика пошел домой, — посоветовал он.

Ему было интересно, что могло ее так расстроить. Характер у нее мягкий и ровный. Открытая душа, всегда готова улыбнуться.

— Я от этого слягу, Фред, вот посмотришь, — сказала она. — Если обратились с подобной просьбой, то уж пусть выложат все что положено. Да, и пусть объяснят, что все это значит и зачем это. Обманщик, грязный обманщик, вот что я вам скажу. И я этого не потерплю.

— Я бы на твоем месте поторопился, — сказал Фред, глядя, как слезы вот-вот испортят ее нарумяненные щечки.

— Скоро пойдет дождь, да-да, настоящий ливень. Испортит такую прелестную шляпку.

Миссис Райвл благодарно ему улыбнулась.

— Всю жизнь люблю васильки, — сказала она. — Боже мой, но я же не знаю, что делать, не знаю.

— Я пошел бы домой и выспался хорошенько, — ласково сказал бармен.

— Что ж, может быть, но…

— Если ты не хочешь испортить шляпку, надо идти.