Позже Форст так и не мог объяснить себе, отчего при взгляде на этого высокого, худощавого юношу с продолговатым лицом и красивыми, большими глазами он вдруг почувствовал какое-то странное, острое волнение.

Внимательно вглядываясь в спокойное Ленино лицо, Форст нарочито небрежным тоном спросил:

– Ты чего по ночам шляешься?

Полные, еще по-детски пухлые губы юноши растянулись в улыбке.

– А я не шляюсь.

– Как это не шляешься?! Ты что, про комендантский час не знаешь?

– Знаю, - еще шире улыбнулся юноша.
– Но меня ведь после комендантского часа задержали.

– А за что же тебя задержали?

– А я и сам не знаю.

– Как так не знаешь?!

– А вот так. Не знаю - и все.

– Ты мне, парень, не крути! Я этих фокусов-покусов не люблю, - начал неожиданно для себя сердиться (что с ним случалось очень и очень редко) Форст.
– Ты лучше честно признавайся.

Помолчав с минутку, сдержав внезапный гнев (потом он понял, что парень раздражал его своей улыбкой, спокойствием, твердыми, независимыми ответами), спросил:

– Местный?

– Да.

– Как зовут?

– Леонид.

– Да... Нет, подожди, я не про то. Name, то есть я хотел сказать фамилия?

– Заброда.

– Как? Как?
– словно ужаленный, подскочил Форст.

– Заброда.

– Ленья Запрода?
– переспросил жандарм, чувствуя, как в груди что-то оборвалось и он, охваченный мгновенным страхом, теряет в себе уверенность, потому что все, что он так старательно подготовил, гибнет, ускользает у него из-под рук. Пусть этот Леня только ниточка, пусть даже самая тоненькая, но если ее неосторожно оборвать, Форст навсегда потеряет след, который ведет в типографию "Молнии", к центру основного гнезда большевистских конспираторов.

– Когда его задержали?!
– выпучив глаза, закричал Форст.

Оказалось, что уже больше трех часов назад.

– Кто?!
– окончательно теряя выдержку, проревел Форст.
– Кто... Кто его арестовал?!

Иа лисьем Дуськином лице отразилось замешательство. Он смущенно и все-таки браво вытянулся.

– Ты?!

С неожиданной для его солидности легкостью и гибкостью Форст выскочил из-за стола, остановился перед Дуськой и, нагнув голову, какое-то мгновение сквозь стеклышки очков внимательно в него вглядывался. Глаза его стали узенькими и колючими, как два гвоздика. Он крепко сжал губы, в их уголках набухали и лопались пузырьки.

– Ты, ты...
– Он просто задыхался от ярости.
– Кто тебе позволил? Ты что, приказ забыл? Да ты знаешь, что ты натворил? Знаешь?

И, сбив с Дуськиной головы шапку, Форст обеими руками вцепился в реденький полицаев чуб и, волоча Дуську за собой по комнате, выкрикивал:

– Знаешь? Знаешь? Знаешь, скот-тина?!

Все застыли, вытянувшись в струнку, как громом пораженные.

А Форст, протащив Дуську по комнате, бил его изо всей силы пухленькими кулачками в морду, потом дал пинок в зад и наконец, совсем уже обессилевший, завизжал:

– Вон! Вон с глаз моих! Все вон!

Полицаи и жандармы, подталкивая впереди себя вконец пораженного Леню, еле протиснулись в дверь.

"Сбесился он или что?
– думал Леня, сдерживая усмешку. И про себя решил: - Теперь меня, наверно, отпустят".

Но он ошибся. Его снова втолкнули в камеру к Савке Горобцу.

Форст, оставшись в комнате один, грузно опустился в кресло.

Идиоты! Дураки! Кретины! Не спросить разрешения!

Так все перепутать! Вместо того чтобы проследить, загнали на паровоз и все сорвали! Теперь все может прахом пойти, а то и пошло! Три часа! Конечно, они уже все предупреждены, насторожились, приготовились... Может, еще удастся задержать и арестовать кое-кого... Но типографии ему уже, наверно, не увидеть. Они спрячут ее, перенесут или уничтожат. И он, такой всегда осмотрительный, изобретательный, он останется с носом... Нет, надо действовать! Сразу! Немедленно!

Но как? Что делать? С чего начинать?

Отпустить парня и дать им время успокоиться? Но где гарантия, что они будут действовать именно так, как ему хочется?

Нет! Не годится!

Одна-единственная остается неверная, а все-таки надежда, что они еще не успели известить друг друга, что...

А может, они действительно ничего не знают про этот идиотский арест?

Значит... Значит, бить тревогу сию же минуту, напасть и арестовать, обыскать. Пока не спохватились...

За полчаса все силы жандармерии и полиции были подняты на ноги; всего под рукой оказалось вместе с отрядом Форста и несколькими надежными солдатами из "Тодта" (охрану лагеря военнопленных Форст трогать побоялся) тридцать пять человек. А этого, чтобы сразу, одновременно накрыть девять "точек" (так выходило по его расчетам), было явно недостаточно. Надо ведь не только арестовать десять - двенадцать человек (которые, кстати, могут оказать вооруженное сопротивление), но и обыскать, причем обыскать молниеносно. Стало быть, хочешь не хочешь, операцию надо разбить на два этапа.

"Ударить всей силою по центру, - решил Форст, - а те ребятишки никуда не денутся".

Центром "Молнии" он считал совхозную амбулаторию. Самыми опасными силами - клиентов доктора Пронина, окруженцев, живших на Курьих Лапках, поблизости от совхоза, а руководителем, во всяком случае одним из них, Володю Пронина.

Максиму Форст отводил роль хотя и важную, но, учитывая его инвалидность, второстепенную. "Ребятишками", которые "никуда не денутся", он считал Леню, Галю и Сеньку.

Варьку он вообще решил не трогать. Пускай не подозревает, что ее раскрыли. Еще при случае может пригодиться в качестве приманки... Кто знает, какие там у них связи да разветвления...