Вот такие дела были у меня на личном, так сказать, фронте. А на работе... Неожиданно для всех мой первый наставник и протеже Михаил Дмитриевич Краснов ушел на пенсию и меня назначили на его место. Меня очень опечалил его уход. Я любил этого малоразговорчивого, несколько медлительного и добрейшей души человека. Сколько Сергей Иванович его не убеждал, что сорок шесть - это не возраст для пенсии, ничего не помогло. А как-то, оставшись со мной наедине, Михаил Дмитриевич с тоской в голосе сказал:

– Устал я, Андрюша. Очень устал! Никак не могу понять, - что же происходит со страной, со всеми нами? Кто правый? Кто виноватый? Похоже, что нас здорово подставили. Не могу и не хочу во всем этом участвовать.

И трудно было с ним не согласиться. И все же я был уверен, что очень скоро все должно измениться. Иначе... Нет, иначе просто не может быть. Иначе я окажусь круглым идиотом. А прийти к подобному открытию будет, согласитесь, весьма и весьма печально.

Стоило появиться на работе, как был вызван Ивановым. Шеф осмотрел меня с ног до головы насмешливым взглядом, спросил озадаченно:

– Что это с вами, коллега?

– И что же со мной? Надеюсь, что у меня ещё на выросли рога?

– Это тебе лучше знать. Но я, в данном случае, не о том. Ты сияешь так, будто только-что получил известие о смерти сварливой тещи.

– Очень на то похоже. Вчера суд исправил допущенную мной три года назад непростительную ошибку. А как учили нас ещё в институте - "цессантэ кауза, цессат эффэктус" (с прекращением причины прекращается следствие). Вот потому я таков, каким вы меня изволите видеть.

– Это для меня слишком сложно. А попроще как-то нельзя?

– Меня развели и я стал свободным. А потому полон энтузиазма и горю желанием оправдать надежды родного начальства, связанные с моей скромной персоной.

– Поздравляю!

– Спасибо!

– И желание твое мне импонирует. Кстати, как у тебя с делом по "Вестфалике"?

– Расследую. Пока особенно похвастаться нечем.

– Передашь его Истомину. А тебе я хочу поручить вот это дело.
– Сергей Иванович придвинул на край стола довольно внушительный том уголовного дела.
– Вчера затребовал из Бердска.

– Хорошо, Сергей Иванович.
– Я взял уголовное дело. На титульном листе значилось: "По факту убийства неустановленного несовершенолетнего". Спросил:

– Что, даже не удалось установить личность потерпевшего?

– Увы, - развел руками Иванов.
– Месяц назад один рыбак на берегу Берди в лесу обнаружил труп мальчика лет двеннадцати с множественными ножевыми ранениями грудной клетки. Кто он такой и как туда попал, установить пока не удалось, хотя работы, сам видишь, проделано немало. Эксперт, производящий вскрытие, выявил, что перед смертью с потерпевшим был совершен акт мужеложства. Я затребовал это дело потому, что в воскресенье в водохранилище напротив морского пляжа были найдены трупы тринадцатилетних Вадима Сунжикова и Наташи Субботиной. У юноши аналогичные ранения.

– Вы полагаете, что все эти убийства совершили одни и те же преступники?

– Очень на то похоже. Это дело находится в производстве старшего следователя Новосибирской транспортной прокуратуры Ачимова Николая Сергеевича.

– Вы хотите его забрать?

– Пока у нас нет к тому достаточных оснований. Ты должен связаться с Ачимовым и работать с ним во взаимодействии. Убежден, раскрыв это преступление, мы раскроем свое.

– Хорошо. Ну, тогда я пошел?

– Иди, Андрюша, иди, - ласково проговорил шеф.
– И не просто иди. А иди ты... Искренне верю, что ты оправдаешь мои надежды.

Глава четвертая: Беркутов. Старые знакомые.

В спальне следователь заканчивал осмотр. Я подошел, протянул ему протокол допроса Сергуньковой.

– Я тут, Виталий Матвеевич, проявил инициативу и оформил показания хозяйки протоколом допроса.

– И правильно сделали, - ответил Медунов, беря протокол.
– К чему лишние бумажки. Я оформлю поручение о её допросе. Она сказала что-нибудь интересное?

– И даже очень.
– Кратко рассказал следователю показания Сергуньковой и свои соображения.

– Похоже, что вы правы, - согласился он со мной.
– Кто-то пытается пустить нас по ложному следу. Что собираетесь делать?

– Если моя версия верна, то орудие убийства должно находиться где-то поблизости. Попытаюсь его найти.

– Вы полагаете, что на нем должны быть отпечатки пальцев Зеленского? спросил догадливый Медунов.

– Обязательно и всенепременно. А иначе - зачем весь этот сыр-бор.

– В таком случае, желаю удачи.

Выйдя из подъезда, я прошелся вокруг дома, тщательно осмотрев газоны, но ножа не обнаружил. И все же я был убежден, что он был где-то рядом. Нашел дворничиху и попросил открыть дверь мусоропровода. Когда она это сделала, то... Обана! В ящике сверху мусора лежал охотничий нож с точно таким лезвием, какое рисовала Сергунькова и с красивой наборной ручкой из цветной пластмассы. На лезвии свежие, но уже подсохшие потеки крови. Все как в лучших домах Лондона и Филадельфии. Преступники сами позаботились о доказательственной базе своей виновности. Да? Экие хитрованы! Нет, не уважают они нас, ментов. Очень не уважают, если считают, что мы клюнем на их тухлую наживку. Впрочем, сколько примеров, когда клюют и не на такое. Определенно. Уверен, что на ноже эксперт обязательно обнаружит отпечатки пальцев Тугрика. Скорее всего, это не тот нож, которым совершено убийство, а лишь его копия, - иначе трудно, если вообще возможно, сохранить отпечатки.