И я почти бегом отправился к Иванову.

Выслушав меня, Сергей Иванович все понял и тут же позвонил Рокотову.

— Володя, мне срочно нужны пара ребят… Объясню потом… Жду. Бывай!

Шеф положил трубку, спросил:

— А что говорит Калюжный?

— Он настолько всем напуган, что категорически все отрицает, говорит, что ничего не знает ни о какой видеокассете.

— Неужели он не понимает, что они его в покое не оставят?

Я пожал не определенно плечами.

— Он мне этого не сказал.

Иванов посмотрел на меня долгим взглядом, сказал с сожалением:

— Да, коллега, сработали вы на два с плюсом.

— Не надо, Сергей Иванович, проявлять подобную благотворительность и давать мне шанс на будущее в виде плюса. Я его не заслужил.

— И все же я позволю себе его оставить за понимание ситуации. С этого начнется твое моральное возраждение.

— Спасибо! Постараюсь оправдать ваши надежды.

— Я в тебя верю. У тебя к этому есть все задатки.

— А что делать с прокурором?

— Тащи этого сукиного сына ко мне. Бум разговаривать.

— А если от откажется?

— Этот может, тот ещё хлюст. Тогда позвонишь мне. Я ему скажу пару ласковых. Прибежит как миленький.

— Вы его знаете?

— Конечно. Когда я работал в Западно-Сибирской транспортной прокуратуре, он был прокурором следственного отдела. Не дурак и работать умеет. Но тот ещё хитрован. Треть работал на себя, треть на родную прокуратуру, а осталтьное время откровенно бездельничал.

В это врема в кабинет вошел Рокотов с моим другом Ромой Шиловым и, пожимая нам с Ивановым руки, проговорил:

— В отделе был лишь Роман Владимирович, все в бегах. Поэтому сам решил поехать. А что случилось?

— Пока не случилось, но в любую минуту может случиться, — ответил Сергей Иванович и кратко рассказал о наших подозрениях.

— А что же мы тогда сидим? — сказал Владимир Дмитриевич. — Поехали.

Через пятнадцать минут мы уже были в Новосибирской траспортной прокуратуре.

— Где прокурор? — спросил я секретаря, маленькую хрупкую девушку, испуганно взиравшую на нас.

— Только-что уехал, — ответила она, глядя на Рокотова. Тот был в полковничьей форме.

— Куда?

— Домой. Позвонила его жена и попросила срочно приехать. У них что-то случилось.

Я сразу заподозрил неладное.

— Вы знаете где он живет?

— Да. Я несколько раз была у него дома.

— В таком случае, поехали.

— Куда?! Зачем?! — очень испугалась она. — Я ведь на работе. Вдруг, понадоблюсь.

— Поехали! По дороге объясню. — Я взял её за руку и почти силой увлек за собой.

— Куда ехать? — спросил, когда мы сели в «Шевроле».

— На девятьсот пятого года, — чуть не плача ответила секретарь. — Там высотный монолитный дом.

Мой «француз» рванулся с места, решив показать даме все, на что был способен.

— Вас ведь Олей зовут?

— Да. А откуда вы знаете?

— Знаю. А меня Андреем Петровичем. Скажите, Оля, вас прокурор заставил дать такие показания следователю?

— Какие? — Она густо покраснела.

— Что вы слышали, как Колюжный угрожал Татьяничевой убить ее?

— Нет. Павел Викторович вызвал меня к себе в кабинет. Там уже находился следователь. Такой полный, рыжий. И Павел Викторович сказал: «Помнишь, Оля, ты говорила как Эдуард Васильевич угрожал Маргарите Львовне убить ее?» Я растерялась, спросила: «Когда?» А он раздражительно так: «Это ж было два дня назад! Неужто забыла?» И тогда я подтвердила, что присутствовала при том разговоре. Извините.

— Извиняться вы будете перед Эдуардом Васильевичем.

— Да, конечно. Я понимаю, как виновата перед ним. Все эти дни я очень переживала. Особенно, когда его арестовали. Я с самого начала не верила, что он мог это сделать.

Впереди показался высотный монолитный дом.

— А вон машина прокурора, — сказала Оля, указывая вперед.

Черная «Волга» уже свернула во двор дома. Неужели не успеем?! Вот и дом. «Шевроле» пулей влетел во двор. «Волга» стояла у дальнего подъезда. а прокурор уже был у двери. Я посигналил. Он приостановился, посмотрел на нас, но, решив, что мы никакого отшения к нему не имеем, открыл дверь и скрылся в подъезде. Я резко затормозил, едва не протаранив прокурорскую «Волгу», выскочил из машины и бросился в подъезд. Прокурор, импозантный, ухоженный мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, ждал лифт. Слава тебе Создатель! Ты услышал меня!

— Одну минутку, Павел Викторович! — громко проговорил я и полез за удостоверением.

Он этот мой жест прочел однозначно. Лицо его побелело, глаза выразили ужас, рыжеватая аккуратная бородка мелко-мелко затряслась. Пятясь к стене о жалобно-просяще проговорил:

— Не надо! Прошу вас! Я никогда! Никому! Ничего! Клянусь! Я ведь все сделал, что вы просили.

Я не спешил доставать служебное удостоверение и решил дослушать исповедь этого стукача до конца. Спросил:

— Почему освобожден Калюжный?