«Болтаешь что попало».

«Ничего не болтаю. Об этом все знали.»

«Путевая, говорю, женщина была».

«Путевая, — согласился Иванов. И, вздохнув, добавил: — Значит, у неё судьба такая!»

«Еще один фаталист выискался. Что-то раньше я за тобой этого не замечал».

«Все мы с годами меняемся, — глубокомысленно изрек Иванов. — Наоборот, выглядело бы странным, если бы этого не происходило».

«Вы посмотрите, какой умный вид у этого идиота!» — саркастически рассмеялся я.

«Вот я и говорю, похоже, ты тормознулся в своем развитии, с того самого времени, когда ещё в памперсы писался».

«Раньше памперсов не было».

«Извини, не учел, что цивилизация далеко шагнула в этом вопросе. Ну, в пеленки. А вообще, ты зря ерничаешь. Глупо было бы предполагать, что Космос не контролирует ситуацию».

«Это называется — приехали! По всему, заморочки Говорова и на тебя подействовали?»

«Я сам по себе. А, потом, мне странно от тебя это слышать. Ты ведь сам Там был?»

«Ну, привиделось мне в бреду что-то такое».

«В бреду ему, видите ли, привидилось! — возмутился Иванов. — Мне-то не надо врать. Ты ведь прекрасно знаешь, что это не так».

«По твоему, Создатель сознательно дает воможность дьяволу, если он есть, издеваться над людьми?»

«Конечно. Ты совершенно правильно меня понял».

«У тебя, Иванов, похоже, головка сильно бо-бо. Тебе срочно надо показаться психиатру».

«Это тебе надо показаться. Космосу совсем не безразлично, какими люди будут в последующей жизни, потому он и усложняет человечеству ситуацию, поддерживая сатану».

«Слушай, ты зачем пришел? Чтобы нести тут всю эту ахинею?!» — разозлился я.

«Я не напрашивался. Ты сам меня вызвал. Я могу и уйти!» — обиделся Иванов.

«Сделай одолжение. А то у меня и без твоих глюков голова кругом идет».

И Иванов исчез. Но не исчезло ощущение, что в чем-то этот зануда прав. Ага.

Утром я был в ИВС Заельцовского РУВД. Первым мне доставили на допрос Лазарева Игоря Владимировича. Во всяком случае так он сам утверждал и эта фамилия была указана в служебном удостоверении московской охранной фирмы «Витязь». Стоило мне на него взглянуть, как я понял, что с ним «каши не сваришь». Его кличка Черный как нельзя лучше соответствовала как внешнему, так и внутреннему содержанию нашего «героя». Это был матерый тридцатипятилетний брюнет с сильными и длинными, будто у орангутанга руками и грубым примитивным лицом типичного негодяя. В его темно-карих глазах, взиравших на мир лениво и равнодушно, интеллект почти не просматривался, лишь угадывался. Но всякий раз, когда его взгляд наталкивался на меня, я понимал, до какой же степени он меня не любит и даже ненавидит, и догадывался — почему? Ни о какой задушевной беседе или хотя бы элементарном контакте с ним не могло быть и речи. Во всяком случае, пока.

Лазарев рассказал наивную сверх всякой меры легенду о том, почему они с приятелем Валентином Пуховым по кличке Зять оказались в Новосибирске и почему решили убить транспортного прокурора. Оказывается, они получили задание от директора фирмы Клейменова Виталия Игнатьевича поехать в Новосибирск и уговорить траспортного прокурора снять арест с вагона с импортной радиоаппаратурой. Кому конкретно принадлежал вагон он не знает, да ему это без разницы. Однако прокурор не стал с ними разговаривать и попросту выгнал из кабинета, чем очень их обидел. Тогда они с Пуховым решили его убить. Узнали где он живет, пришли к нему на квартиру, заставили жену прокурора позвонить мужу на работу, вызвать его домой. А когда она это сделала, убили её. Конкретно, её убил он, Лазарев, двумя выстрелами в грудь. А после они были задержаны милицией.

И всю эту галиматью я был вынужден добросовестно записать в протокол. Увы, другого я пока не заслужил. Опрокинуть эти его показания несложно. Однако, я почти уверен, что этот орангутанг с намеками на человека будет их твердить до конца следствия, а затем и на суде. Истинных мотивов убийства и тех кто за ним стоит он никогда не назовет, так как очень надеется на их помощь в дальнейшем.

Я записал его показания. Он их прочел, расписался и его увели.

Валентин Пухов, рослый красивый блондин, на которого Виноградова указала на опознании, как на человека приходившего к ней после убийства своего соседа Степаненко, был, в отличии от своего подельника, не совсем уверен во всесилии олигархов, тем более, так далеко от столицы. И эта его неуверенность выражалась в покаянном выражении лица и виноватом блуждающем взгляде. Экий гарный парубок! Прямо хоть сейчас заворачивай в целлофан и отправляй в подарок какому-нибудь клубу «Одиноких сердец». Ага. Я, ещё его не зная, был почти в него влюблен.

Поначалу Пухов почти слово в слово пересказал мне сказку про белого бычка, только-что услышанную мной от Лазарева.

Я изобразил на лице недоумение, граничащее перейти в обиду с непредсказуемыми последствиями, спросил озадаченно:

— Не понимаю я вас, Валентин Борисович! Извините, не понимаю! Н-ндас! На что вы рассчитываете, рассказав мне эту наивную и смешную байку? На мое к вам сочувствие, снисхождение?

— Я сказал правду, — угрюмо проговорил Пухов.

— Правду?! — Я весело рассмеялся. — Не смешите свою альма-матер лаптями, милейший. За подобную, с позволения сказать, «правду» наш гуманный, но справедливый суд накинет вам годика три, как минимум. Вам это надо?

Пухов ничего не ответил. И это было, я очень надеялся, началом нашего плодотворного сотрудничества. Я продолжал развивать успех:

— По глазам вижу, что этого вам не нужно. Пока что вы слово в слово повторили показания Лазарева. От него, с его примитивным мышлением, я большего и не ожидал. Но как вы, человек с высшим гуманитарным образованием, пошли на поводу у этого лобразинаского типа?!

Его молчание затягивалось и это начинало мне действовать на нервы.

— И потом, Валентин Борисович, вы ведь знакомы с протоколом опознания вас гражданкой Виноградовой. Как вы мне и нашему гуманному суду объясните каким образом после убийства воровского авторитета вы принудили свидетельницу под угрозой смерти вводить следствие в заблуждение?