— По поводу, по поводу… А это, значица, твой подарок? — кивнул я на «гренадершу». — Я правильно понял?

— Да, — закивал Зяблицкий. — Это одна из наших лучших девушек. Помниться, вы были большой любитель этого.

— У меня все в прошлом, дорогой.

— Значит, отказываетесь? Я вас правильно понял, Дмитрий Константинович?

— Вот именно.

После этих слов нахальные сиськи все время внимательно следившие за мной возмущенно затряслись. Не было ещё случая, чтобы от их услуг кто-то посмел отказаться. Я даже вынужден был закрыть глаза, чтобы не возбуждать плоть и не воспламенять воображение. А когда их открыл, то стал задумчиво рассматривать лепной потолок.

— Ступай, Зоинька, ступай, милая, — ласково проговорил Тушканчик и небрежно похлопал её по крутой заднице, а потом долго с сожалением смотрел ей вслед. Вновь грустно вздохнул и сказал:

— Извините, Дмитрий Константинович, но я не имел чести встречаться с вашим другом. Представьте, пожалуйста.

Ё-маё! Вот как круто изменилось время. Тушканичики заговорили, будто английские лорды. Чудеса в решете!

— Полковник ФСБ Дронов Юрий Валентинович, — сказал я небрежно.

От этого сообщения лицо бывшего грабителя засветилось верноподданнической улыбкой. — Рад! Очень рад видеть у себя столь высоких гостей! Буду считать за честь помочь органам всем, чем могу. Дмитрий Константинович, Юрий Валентинович, я приказал накрыть стол в моем кабинете. Пройдемте туда. Там обо все и потолкуем.

Мы с Дроновым переглянулись. Отказатья выпить и закусить на халяву ни я, ни он не решились.

А в кабинете Тушканчика действительно уже был накрыт обалденный стол. Я едва не офанарел. Натурально! Все как в лучших домах Лондона и Филадельфии вместе взятых. Определенно. Чего только на этом столе не было, каких разносолов! Буженинка, пастрома, окорок, черная и красная икра, осетрина, семга, мясо криля, овощи, фрукты, зелень и прочая, и прочая. Было даже мясо тушканчика. Шутка. А в углу на гриле подогревался шашлык на шампурах, распространяя совершенно убийственный запах. Вот как нынче живут бывшие грабители тушканчики. Такой стол на мою зарплату и даже зарплату Дронова не организуешь. Нет, можно один раз, а после весь месяц сосать лапу.

— А ты, Гена, неплохо устроился, — кивнул я на шикарный стол.

— Ну так, — самодовольно рассмеялся Тушканчик. — Стараемся, Дмитрий Константинович.

Это он передо мной хвост распушил. Хочет показать каким он стал крутым и счастливым. А мне вся эта чухня по барабану. Меня вполне устраивает и мясной салат.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — проговорил хозяин и указал на кресла с высокими спинками, похожие на авиационные.

Мы с Юрием сели. Зяблицкий мелкими шажками засеменил к бару.

— Что желаете пить? Виски? Коньяк? Водку?

Мы с Дронов переглянулись.

— Водку? — спросил я друга. Он кивнул. — Мы желаем пить водку, — сказал я Тушканчику.

Тот достал из бара красивую бутылку водки «Отечество» и с гордостью водрузил её на стол, отвинтил пробку, наполнил рюмки, поднял свою и сказал с выражением, будто читал стихи Александра Сергеевича:

— Я предлагаю выпить за встречу! И за то, чтобы отныне мы встречались только за таким вот столом!

— Это уж как масть пойдет, — усмехнулся я. — Не гони, Гена. Давай сначала о деле. А уж потом… Как говорится, кончил дело, гуляй смело.

— Как прикажите, Дмитрий Константинович, — тут же согласился Заблицкий, ставя рюму на стол. — Я весь внимания.

— За что убили твоего хозяина?

— Я весь в догадках, Дмитрий Константинович. Ума не приложу — кто это мог с ним так? Федор Степанович был милейшим человеком, мягким, коммуникабельным. У него в принципе не могло быть врагов.

— Позавчера вечером он был в клубе?

— Да, конечно. Он принимал друзей.

— Каких друзей?

— Я их не знаю, никогда прежде не видел.

— Они из блатных?

— Н-нет, не думаю, — не совсем уверенно ответил Заблицкий. — Скорее, совсем наоборот.

— В каком смысле — наоборот?

— Судя по их выправке и всему прочему они могли быть из вашего ведомства, Юрий Валентинович, — почтительно проговорил Тушканчик, обращаясь к Дронову.

— О чем между ними шел разговор? — спросил я.

— Я не в курсе. — Левый глаз Заблицкого сильно закосил.

«Врет!» — сразу понял я. Эту любопытную особенность я подметил у него ещё восемь лет назад — когда Тушканчик врал, то левый его глаз начинал здорово косить. На этом я и раскрутил все его грабежи. Он потом обижался, что я повесил на него даже лишиний.

Я весело и даже где-то картинно рассмеялся.

— Что, я сказал что-то смешное? — обеспокоился Зяблицкий, шныряя по сторонам крапленным взглядом.

— Да уж смешнее трудно придумать, — продолжал я смеяться.

— Не понял? — ещё больше забеспокоился мой бывший клиент.

Я оборвал смех и посмотрев на него тучным взглядом, раздраженно сказал:

— Не надо, господин Соврамши, принимать нас за валетов и вешать лпшу на уши. Ваш левый глаз этого не позволит.

— Ах, это, — окончательно сконфузился Зяблицкий и густо покраснел. — Извините.