— Зачем столько слов, господа? — нарочито удивленно спросил Говоров. — Будем взаимно вежливы. Если вы не бережете свое время, то хоть поберегите наше. Вэрбум сат сапиэнти (умному довольно одного слова). Будем считать, что у меня наступила полная ремиссия. Верно, Рома?

— А при чем тут это?! При чем тут я?! — возмутился Малыш, чем вызвал всеобщее веселье.

— Ты, Рома, как, впрочем, и я тут совершенно не при чем. Просто наше начальство, предъявляя нам с тобой претензии, забывает, на мой взгляд, одну простую истину — а бовэ майёрэ дисцит арарэ минор (у взрослого вола учится пахать подрастающий). А чему, Рома, мы сможем научиться у своих начальников? Тому, как унижать личное достоинство своих подчиненных?… Ты отчего, Рома, молчишь? Неужели тебя не оскорбляет и не возмущает то, как из твоего лучшего друга здесь делают какого-то ущебного хомункулюса (человечка)?

— Ты это… Ты кончай, — вконец растерялся Шилов. — Шею намылю. — И вновь пригрозил Говорову кулаком.

— А тебе, Володя, не кажется, что он не совсем безнадежен? — одобрил выступление Андрея Иванов.

— Он у тебя молодцом, — откликнулся Рокотов.

Андрей сделал вид, что не обратил внимание на слова боссов и со значительным лицом продолжал:

— Если мне будет позволено, то я бы тоже хотел высказать свои предположения относительно этого дела.

— Бога ради, — усмехнулся Сергей Иванович. — Мы тебя внимательно слушаем.

— Во-первых, я полностью согласен с Беркутовым — воровские авторитеты здесь не при чем. Во-вторых, исполнителей убийств, как и их заказчиков, я думаю, нужно искать либо среди представителей спецслужб, либо среди власть имущих, либо на самом верху политического имблишмента.

— Эка ты хватил! — удивленно воскликнул Сидельников.

— И, наконец, в-третьих, Степаненко каким-то образом стал обладателем информационной бомбы такой разрушительной силы, что это кого-то очень напугало. Потому-то к нему и были применены подобные пытки, а когда результат был достигнут, убили.

— Что ж, твоя версия, Андрей Петрович, не лишена оснований и очень даже любопытна, — задумчиво проговорил Иванов. — Я и сам все больше склоняюсь к тому, что за всем этим стоит наша общая знакомая — мафия. С этой беспардонной особой нам ещё придется хлебнуть по самую, как говорится, маковку. Поэтому, шутки в сторону, надо готовиться к серьезной, бескомпромиссной борьбе. Кто этого ещё не понял, может сойти с «поезда» — время ещё есть.

Иванов обвел нас всех насмешливым взглядом. А это означало, что сам он уже при полном боекомплекте и заряжен на борьбу с мафией по полной программе. Определенно.

Адриатика, адриатика. Какая в принципе… Разница какая. Море там, небо, эти, ага, летают… Везде одно. Надоело. Ничего не того… Не радует ничего. Устал. А на душе эти того… Кошки ага. Такая злость, что не приведи кому. Все внутри сожрала к этим… К шутам сожрала. Аж колотит всего. Так бы всех… Надоели. Сволочи! Ведь никто ничего… Не могут ничего. А только — дай, дай… Сколько можно? Дармоеды. Холодно. Камин вон ага, а ему не того… Мороз по коже. Знобит. И голова что-то. Может быть заболел? Этого только… Не хватало этого только. Не ко времени. Впрочем, у него всегда… Некогда, ага. Болеть некогда. Ничего некогда. Все бегом. Забегался, ага. Может выпить чего?

Виктор Ильич встал с дивана, нашел в аптечке таблетки «Анальгина», выпил, вышел на веранду, где столкнулся с одним из своих многочисленных телохранителей.

Этот ему нравился. Экий крепыш какой. Гришей кажется… Или Димой?… Всегда он с этими… С именами с этими. Памяти нет… На имена, ага. Какая в принципе… Разница какая, как там их. Слуга — и все. Все слуги. От президента до этого вот. А как же. Кто платит, тот и музыку. Главное, что б служили того, верно, ага. А этот молодцом! И лицо хорошее, не нахальное и все такое.

— Здравствуй, дружочек, — Сосновский похлопал телохранителя по плечу. — Как того… Как дела? И вообще? Как настроение?

— Здравствуйте, Виктор Ильич! — почтительно, но с чувством собственного достоинства ответил телохранитель. — Спасибо! У меня все хорошо.

— Хорошо — это хорошо. Ха-ха-ха! Ага. Как жена, детишки?

— Я холост, Виктор Ильич.

— А почему того? Сколько, лет сколько?

— Тридцать два.

— Вот и я смотрю… Разошелся?

— Нет. Еще не женился.

— А чего?… Так чего? — насторожился Сосновский. Он терпеть не мог гомосексуалистов и следил, чтобы в его команде их не было. — Проблемы с полом?

— С каким полом? — озадачился телохранитель. Но тут же догадался, что имеет в виду босс. — Ах, вон вы о чем. Нет. Никаких проблем, Виктор Ильич. Просто не нашел подходящей девушки. Все такие шалавы.

Сосновский невольно поморщился. Он не любил всяких там вульгаризмов, жаргонных словечек. Впрочем, как и матерных слов.

— А-а, ну-ну… Тогда того. Ищи тогда. Ты вот что, дружочек… Ты ступай давай. Я тут подышу. Воздухом, ага.