Он оживает, листья распуская;

И были в толк не силах взять того,

Как отвлекла безделица такая

Сестру от всяких помыслов о том,

Что юноша не воротился в дом.

59

Как вышло это, как могло случиться?

И братья долго были начеку:

Порой сестра ходила причаститься,

Но тотчас же, к любимому цветку,

Назад спешила в свой покой девица,

Как мать спешит к недужному сынку,

Садилась, как наседка, терпеливо

И снова плакала без перерыва.

60

И все же был украден базилик,

Им удалась преступная затея

Сколь ни был мерзок им представший лик,

Но юношу узнали два злодея,

Открыв секрет, они в единый миг,

От ужаса назад взглянуть не смея,

Бежали, не оставив ни следа,

Из города неведомо куда.

61

О Грусть, молю, не говори ни слова,

О Музыка, надеждой не звучи,

О Эхо, Эхо, долети к нам снова

Из Леты черной, - о, не умолчи!

О Скорби дух, не береди былого

Ведь Изабелла брошена в ночи:

Она угаснет в непомерной муке,

С возлюбленным цветком навек в разлуке.

62

Отныне деве не было утех,

Все поиски остались бесполезны.

Стал взор ее безумен, жалок смех,

Вопросы тщетны и моленья слезны;

Она старалась разузнать у всех,

Где спрятан базилик ее любезный,

И все звучал ее печальный клик:

"Верните мне мой нежный базилик!"

63

Она скончалась в одинокой спальне,

Похищенный цветок вернуть моля.

Со смертью девы сделалась печальней

Прекрасная тосканская земля;

Судьбу ее и ближний знал и дальний,

И до сих пор напев поют поля:

"О, сколь жесток в безумии великом

Похитивший горшок мой с базиликом!"

Перевод Е.Витковского

ГИПЕРИОН

Фрагмент

КНИГА ПЕРВАЯ

Вдали от неба, в сумрачной низине,

Куда не залетят ни луч рассвета,

Ни свет луны, ни блеск ночных созвездий,

Покоился Сатурн - недвижней скал,

Безмолвней, чем молчание вокруг.

Как будто тучи, темная листва

Склонялась над седыми волосами;

Казалось, воздух затаил дыханье,

И жухлый лист, слетевший на траву,

Лежал, где лег; поток струился мимо,

Столь мертвенный, как будто тень паденья

Былых божеств окутала его;

Наяда притаилась в камыше,

К устам прижав озябший пальчик: тише!

Вдоль берега глубокие следы

Вели туда, где пребывал Титан,

К его стопам и к старческой деснице,

Откинутой бессильно и безвластно;

К его смеженным векам; к голове,

Опущенной на землю, будто ждущей

От Геи материнских утешений.

Он крепко спит... Но появилась та,

В чьей власти сон прервать необоримый.

Она к нему склонилась - не увидел.

Она к его притронулась плечу

Он не почувствовал прикосновенья...

Но кто ж она? Пред этою богиней

Начальных лет младенческого мира

Предстала бы пигмейкой амазонка,

Явился бы ничтожеством Ахилл,

И диск, несущий в небе Иксиона,

Она остановила бы шутя.

Подобен лику сфинкса из Мемфиса

Был лик ее; но тот - всего лишь камень.

Ее ж лицо светилось изнутри

Неизъяснимой красотою скорби,

И скорбь приумножала красоту.

Был полон взор тревожным ожиданьем,

Словно провидел за лавиной бедствий,

Промчавшейся со всекрушащим громом,

Другие беды - и куда страшней.

Прижав ладонь к груди - туда, где сердце

Болит у смертных, будто и богине

Знакома боль - она другой рукой

Приобняла поникшего Сатурна

И голосом глубоким и напевным

Проговорила горькие слова...

...Как передать божественную речь

На жалком человеческом наречье?

Лишь тени фраз, нелепый слепок слов!

"Открой глаза, Сатурн!
– но для чего же?

Уж лучше спи, бессильный властелин,

Поскольку нет на свете утешенья,