— Да, — уныло протянула Луиза. Ральф поставил стакан с водой на стол. — Меня не слишком интересует, чем именно собирается воспользоваться Эд.

— А что же тебя интересует?

Подошла официантка, неся свежезаваренный кофе, — казалось, один аромат взбодрил Ральфа. Они с Луизой принялись отхлебывать, как только официантка отошла. Кофе был крепким и таким горячим, что Ральф обжег губы, но все же напиток казался ему божественной амброзией. Когда Ральф поставил чашку на блюдце, та была наполовину пуста, а в желудке разлилось тепло, будто он наглотался горячих угольков. Луиза хмуро смотрела на Ральфа поверх своей чашки.

— Больше всего меня интересует, — произнес Ральф, — наше положение.

Ты сказала, что Атропос превратил Эда в управляемую ракету. Абсолютно верно; именно это и представляли собой пилоты-камикадзе во время второй мировой войны. У Гитлера были «Фау-2»; у Хирохито <Император, правивший Японией во время второй мировой войны> же — «Священный Ветер». Меня беспокоит, что Клото и Лахесис проделали то же самое и с нами. Нас заправили особой силой и запрограммировали на автомобильный полет в Хай-Ридж, чтобы мы остановили Сьюзен Дэй. И мне бы хотелось знать — почему.

— Но мы же знаем, — запротестовала Луиза. — Если мы не вмешаемся, сегодня вечером во время выступления этой женщины Эд Дипно совершит самоубийство, прихватив с собой две тысячи ни в чем не повинных людей.

— Да, — согласился Ральф, — и мы сделаем все возможное, чтобы остановить его, Луиза. Насчет этого не беспокойся. — Ральф допил кофе и поставил чашку на блюдце. Теперь желудок его проснулся и требовал пищи. — Я не могу стоять в стороне и позволить Эду убить всех этих людей, как не могу не чертыхнуться, если кто-то попадет мне мячом по голове. Вот только у нас не было случая дочитать контракт до конца, это-то меня и пугает. — Он поколебался. — Я до смерти напуган.

— О чем ты говоришь?

— О том, что нас разыграли как по нотам. Нам известно, почему мы должны попытаться предотвратить выступление Сьюзен Дэй; мы не можем допустить и мысли, что взбесившийся фанатик убьет пару тысяч невинных людей. Но нам не известно, почему они хотят, чтобы мы сделали это. Вот что пугает меня.

— У нас есть шанс спасти две тысячи человеческих жизней, — сказала Луиза. — Ты имеешь в виду, что это много для нас, но не для них?

— Именно об этом я и говорю. Не думаю, чтобы таких парней впечатляло количество возможных жертв; они убивают нас не десятками или сотнями тысяч, а миллионами. Они привыкли к зрелищу того, как Предопределение и Слепой Случай стирают нас с лица земли.

— Как, например, при пожаре или во время наводнения в Дерри восемь лет назад, — заметила Луиза.

— Да, но даже подобные события ничто по сравнению с происходящим в мире каждый год. Наводнение восемьдесят пятого года здесь, в Дерри, унесло двести двадцать жизней, но прошлой зимой в Пакистане в результате наводнения погибло более трехсот пятидесяти человек, а последнее большое землетрясение в России <Автор несомненно имел в виду землетрясение в Армении.> убило более четырех тысяч. А еще взрыв атомного реактора в Чернобыле. Где-то, я читал, более семидесяти тысяч человек умерло от лучевой болезни. Огромное количество панам, скакалок и пар… Очков, Луиза.

— Ральф ужаснулся, чуть было не сказав пар сережек.

— Не продолжай. — Луиза поежилась.

— Мне данная тема не более приятна, чем тебе, — заметил Ральф. — Но я вынужден говорить хотя бы потому, что двое парней все время пытались увести нас от нее. Понимаешь, к чему я тебя подвожу? Должна. Большие трагедии всегда были частью Слепого Случая; так что же изменилось теперь?

— Не знаю, — покачала головой Луиза, — но для них было очень важно держать нас подальше.

Ральф согласно кивнул. Он ощущал, как кофеин горячит его кровь, покалывая пальцы.

— Уверен. А теперь вспомни наш разговор на больничной крыше.

Слышала ли ты когда-нибудь, чтобы два человека объясняли столь много, так и не объяснив ничего?

— Не поняла, — ответила Луиза, но лицо ее говорило о другом: она не хотела понимать, о чем он говорит.

— Мои слова относятся к главной идее: возможно, они не могут лгать.

Предположим, это так. Если человек владеет определенной информацией, но не хочет ею делиться, а на ложь не способен, что ему остается делать?

— Постоянно уходить от опасной зоны, — сказала Луиза, — или зон.

— Бинго <Игра типа лото.>. А разве не так поступали они?

— Ладно, — согласилась Луиза. — Они уходили в сторону, но мне казалось, что в разговоре лидируешь ты, Ральф. Меня впечатляли твои вопросы. Я, например, просто пыталась убедить себя, что все происходит на самом деле.

— Конечно, вопросы я задавал, и много, но… — Ральф замолчал, не зная, как точнее передать мысль, вертящуюся у него в голове, концепцию, одновременно сложную и по-детски наивную. Он сделал еще одну попытку подняться, вызывая внутренний щелчок, зная, что если он сможет соприкоснуться с ее мыслями, то покажет ей кристально чистую и точную картину. Но ничего не получилось, и Ральф разочарованно забарабанил пальцами по скатерти.