Вот так и Ной собирал животных в свой ковчег, не поодиночке, а парами… Может быть, просто наступает час еще одного потопа? Как считаешь, старик?" Ральф не знал что и подумать… Записка Билла была в некотором роде предсмертным посланием, и он ничуть не сомневался, что записка Фэя относилась к той же категории. Ощущение, что его несут вперед, без усилий и колебаний, казалось слишком сильным, чтобы сомневаться; как будто он очнулся на незнакомой сцене, пытаясь произнести слова из драмы, которую он никогда не читал и не репетировал, или словно он до боли всматривался в очертания знакомого предмета, пока образ не превращался в полнейшую чепуху, или открыл-Открыл что?

— Еще один тайный город, вот что, — пробормотал Ральф. — Дерри аур.

— Затем он склонился над запиской Фэя и прочитал ее, пока ветерпроказник играл его редеющими волосами.

"Кто хочет отдать последнюю дань уважения Джимми Вандермееру, пусть поторопится сделать это самое позднее до завтрашнего утра. Сегодня отец Коглин сообщил мне, что бедняга угасает слишком быстро. Но он МОЖЕТ принимать посетителей. Он лежит в городской больнице в палате N315.

Фэй P.S. Помни, времени в обрез".

Ральф дважды прочитал записку и положил ее обратно на стол, прижав камнем, чтобы ее мог прочитать еще какой-нибудь представитель Старых Кляч, случайно забредший сюда, затем просто постоял, засунув руки в карманы и опустив голову, наблюдая за взлетно-посадочной полосой N3 из-под кустистых бровей. Сухой лист, оранжевый, как тыква, которыми вскоре украсятся улицы городка в преддверии Дня Всех Святых, спикировал из бездонного синего неба и приземлился ему на голову. Ральф машинально смахнул лист и подумал о двух больничных палатах, расположенных на одном этаже, дверь в дверь. В одной — Боб Полхерст, в другой — Джимми В. А в 317-й умерла его жена.

— И это не совпадение, — задумчиво произнес он.

Но что же тогда? Очертания во мгле? Тайный город? Но ни одна из этих фраз не давала ответа.

Ральф уселся на столешницу, снял туфли и скрестил ноги. Ветер шевелил его волосы. Он сидел посреди опавших листьев, слегка склонив голову и нахмурив брови, напоминая Будду во время медитации, увиденного глазами современного живописца. Ральф тщательно анализировал свои впечатления по поводу доктора N1, N2… А затем сопоставлял их с впечатлениями о докторе N3.

Первое впечатление: все трое походили на пришельцев из космоса, какими их изображают в бульварных газетенках типа «Внутренний взгляд» на картинках с подписью «Из архива художника». Ральф знал, что эти безволосые темноглазые образы мистических пришельцев из космоса насчитывают уже много лет; рассказам людей, о контактах с лысоголовыми коротышками так называемыми лысыми врачами — почти столько же времени, сколько и слухам о НЛО. Ральф был уверен, что читал об этом еще в шестидесятых.

— Предположим, что имеются и другие приятели, — сообщил Ральф воробью, примостившемуся на крышке мусорного бачка. — Скажем, их не трое, а триста.

Или три тысячи. И видели их не только мы с Луизой. И… И разве не упоминали люди, описывающие подобные встречи, о наличии острых предметов?

Да, но не о ножницах и скальпелях… Большинство утверждавших, что их похитили силой, говорили о зондах, ведь так?

Воробей улетел. Ральф не заметил этого. Он думал о лысоголовых коротышках, посетивших Мэй Лочер в ночь ее смерти. Что еще известно о них?

Что еще он заметил? На них белые халаты, какие надевали врачи в телесериалах пятидесятых — шестидесятых годов, такие же халаты до сих пор носят фармацевты. Вот только их халаты, в отличие от халата доктора N3, были чистыми. У доктора N3 ржавый скальпель; будь на ножницах доктора N1 ржавчина, Ральф все равно не заметил бы ее, даже при помощи бинокля. "Что-то еще — возможно, и не столь важное, но все-таки замеченное тобой. Ножниценосец правша, судя по тому, как он держал свое оружие.

Доктор со скальпелем левша".

Нет, возможно, и не столь важное, но что-то — еще одно из очертаний в тумане, еле заметное его разуму на этот раз, — все равно прояснилось. Что-то насчет дихотомии <Способ классификации (от греч. dichotomia — разделение надвое).> левого и правого.

— Пойди налево, и окажешься прав, — пробормотал Ральф, повторяя шутку из старого анекдота, суть которого уже забылась. — Пойди направо, и окажешься левым.

Ладно, что еще ему известно об этих карликах?

Ну, их, конечно же, окружала аура — довольно-таки приятная, золотисто-зеленая, и они оставили (следы человека в белом) после себя схемы танцевальных па, как в самоучителе Артура Мюррея.

И хотя черты их поражали своей безликостью, от аур этих существ веяло силой… И рассудительностью… И…

— И достоинством, черт побери, — пробормотал Ральф. Новый порыв ветра, и новый шквал листьев полетел вниз. Ярдах в пятидесяти от площадки для пикников, рядом со старой трамвайной колеей, поваленное бурей старое дерево тянулось к Ральфу корявыми ветвями, которые действительно напоминали растопыренные, хватающие щупальца.