И именно в это время на сцене появляется новое лицо, сэр Джордж Вильерс, очередной розовощекий молодой кавалер, быстро заменивший распутному старому королю заточенного в тюрьму Сомерсета. Вильерса взлелеял и поддержал давний враг Говардов архиепископ Эббот. У архиепископа были далеко идущие планы: он хотел провести Вильерса на место графа Ноттингема — еще одного Говарда, — возглавлявшего адмиралтейство. Ноттингем, некогда геройски сражавшийся с «Непобедимой армадой», теперь был трясущимся восьмидесятилетним стариком, которого водили за нос и неразборчивые в средствах родственнички, и продажные адмиралтейские чиновники, не говоря уж о том, что он все еще получал щедрый пенсион от короля Испании.

— С приходом Вильерса в министерстве все должно было пойти по-новому, — пояснил Биддульф. — Наши корабли больше не были бы на побегушках у Говардов и «испанской партии». Наше министерство перестало бы служить сборищем воров и осведомителей, продажных и развращенных сверху донизу. Дела его вновь пошли бы в гору. Стали бы строиться новые и лучшие корабли, и английский флот стал бы тем же, чем был во времена короля Генриха [148] .

Но дело не ждало, ведь в это время на сцене постоянно появлялись новые персонажи, тайные агенты и посланники со всей Европы. Все они прибывали в Ламбетский дворец [149] с шифрованными сообщениями и тайно переправленными документами, в которых излагались новости, ужасные для «партии войны». Мало того что в Германии уже действовала Католическая лига в противовес Евангелической унии, так сама уния уже стала разваливаться на части. И фракция Эббота — Пемброка понимала, что перемирие между Голландией и Испанией готово было разлететься в пух и прах, что в Нидерландах вот-вот начнется новая война на тех же вспаханных выстрелами полях сражений, где тридцать лет назад сложил голову Сидни. К такой войне Англия не была готова, а когда при дворе господствовала «испанская партия» — и не желала ее. Ужаснее всего, однако, было новое послание из Праги, доставленное курьером в красной с золотом ливрее Де Кестера, в коем сообщалось, что Габсбург, Фердинанд из Штирии, вскоре будет избран императором Священной Римской империи с благословения его кузена и зятя, короля Испании. Ведь Фердинанд с помощью испанских войск мог счесть целесообразным восстановить по всей империи католические порядки да к тому же отменить Грамоту Его Величества, дарованную Рудольфом II протестантам Богемии.

— Таким людям, как Эббот и Пемброк, да и Вильерсу, не было нужды объяснять, что происходит. Никогда еще положение протестантизма не было столь шатко, мистер Инчболд, не только на континенте, но и в самой Англии. Король Иаков лишился поддержки пуритан, которые больше не верили, что его царствование приведет к настоящей реформации Церкви. Опасность раскола была налицо — либо англиканская церковь разделится на разные течения, либо вовсе рухнет, а Рим, воспользовавшись установившимся хаосом, вернет утраченные позиции. Оглядываясь назад, я думаю, что изданная в одиннадцатом году «Библия короля Иакова» — так называемый авторизованный перевод — должна была, как предполагалось, примирить все англиканские конгрегации, но вызвала, разумеется, противоположную реакцию, поскольку вдруг каждый скорняк и чесальщик в Англии пришел к убеждению, что он может проповедовать Слово Божие. Протестантизм начал разваливаться на части, приход за приходом, возникали многочисленные секты и сепаратистские течения. Поэтому к семнадцатому году назрела необходимость в какой-то хитроумной операции, нужно было нанести победоносный и дерзкий удар в самое сердце Испанской империи, дабы объединить протестантов в их борьбе против двойной власти Рима и Мадрида.

Я плелся рядом с Биддульфом, пытаясь разобраться во всех этих переплетающихся и встречных течениях, которые, то появляясь, то исчезая, понесли «Филипа Сидни» вниз по Темзе с его секретной миссией через океанские просторы к далеким джунглям и не нанесенным на карту рекам, за тысячи миль от противоборствующих фракций и перепалок английских министров. В задумчивости я споткнулся о проржавевшую якорную лапу, но умудрился не упасть и, вновь взглянув вперед, увидел вдали Лондонский мост, протянувшийся через реку за дымными трубами Шедуэлла.

— Драгоценная флотилия, — прошептал я чуть позже себе под нос.

— Точно, — подхватил Биддульф. Он остановился и поглядел за реку в сторону Ротерхайта [150] . — Корабли Рэли искали вовсе не золото, они направились на поиски серебра. Потому-то и должны были прибыть в Тьера-Фирме к засушливому сезону. Они не собирались плыть вверх по коварной Ориноко в поисках золотых месторождений, которых, по всей вероятности, вообще не существовало, им надлежало напасть на ежегодный серебряный караван, тот, что следовал из Гуаякиля в Севилью. Весь этот караван, вероятно, стоил около десяти или двенадцати миллионов песо. Порядочная сумма — ее вполне хватило бы на оплату армии наемников для Пфальца или Нидерландов или для каких-то иных надобностей.

Мы пошли дальше — уже помедленней, опустив вниз поля шляп, чтобы спрятаться от солнца. Я пытался обдумать все, что он сейчас нарассказывал мне: что флотилия Рэли субсидировалась отчаявшимися германскими князьями, находившимися на грани войны, и принцем Морицом Нассауским, и английскими купцами, надеявшимися расширить свою торговлю в Испанской Америке, и еще кальвинистами всех толков, и английскими, и датскими, только и мечтавшими о религиозной войне с испанцами, чтобы обойтись с католиками из Англии, Нидерландов и всей империи точно так же, как король Филипп обошелся всего лишь два или три года тому назад с испанскими морисками.

— Захват этой флотилии — и даже ее потопление — отозвался бы по всей империи, по всем уголкам католического мира. Испанских флотилий никто не трогал с тысяча пятьсот девяносто второго года, со времен захвата Madre de Dios [151] . Даже Дрейку, — Биддульф развернулся кругом и показал своей палкой за реку, туда, где в сухом доке Дептфорда стоял «Голден Хайнд» [152] , — даже Дрейку в девяносто шестом году это не удалось.

Вот какая это была смелая авантюра. Под руководством «Филипа Сидни» флотилия Рэли должна была всем напоказ изменить маршрут, атаковав ежегодный испанский транспорт, когда тот шел из Номбре-де-Диоса. «Партия войны» полагала, что Иаков не подпишет указ о казни Рэли за нарушение условий патента, и не только потому, что в руках у Вильерса и его друзей уже будет не только флот, но и двор, и не потому, что в итоге утратит свое влияние Гондомар. Об этом условии забудут по той простой причине, что, согласно другому условию этого патента, алчный старый король, величайший транжира Европы, должен был получить в свое личное пользование одну пятую всего того, что Рэли удастся привезти в трюмах его кораблей: одну пятую сокровищ этого богатейшего на земле каравана.