Шаховская почувствовала, что он подошел к ней. И, не оглядываясь, сказала ему, совсем незнакомому:

– Смотрите. Как два мира. И разделяет их холод...

– А это неплохо сказано. Холод вроде бы действительно возвращается на Землю. Слишком много сильных мира того, тоскующих по былому климату "холодной войны".

– Они, - выдавила из себя Шаховская, - не верят в договоры, не верят в мирные намерения.

– Не верят? А во что они верят? Они не допускают мысли, что человечество может жить в мире. В состоянии преодолеть и энергетический и обычный голод. А разве неосуществимы проекты Великой Гибралтарской плотины, проекты использования силы морских течений, приливов и отливов?

– В мире очень многое можно сделать.

– И в мире частной инициативы, хотите вы сказать?

– Они просто так называют себя.

Буров усмехнулся.

– Инициатива имеет наибольший успех, когда человечество действует сообща. Тому примером Арктический мост, великие космические рейсы...

– Я всегда мечтала полететь в космос. Но... только одна.

– Вот как?

– Чтобы ни с кем не разделить славы!
– с вызовом рассмеялась Шаховская.

– К сожалению, ракеты пока еще нацелены не только в космос.

– Куда же еще?

– Не только друг на друга, но и в Африку.

Шаховская нахмурилась.

– Мир связан договорами.

– Вы сами сказали, как верят у них в договоры. Их или не ратифицируют, или денонсируют.

– Да, холод может вернуться...

– Это вы хорошо сказали, - повторил Буров.
– Только не будем продолжать сравнение. Тепло иссякает... Льды возвращаются в отвоеванную у Ледовитого океана полынью. Вы слышали о погасшем "Подводном солнце"?

Шаховская оглянулась, посмотрела на него, огромного, тяжелого, со лбом мыслителя. Она заметила, что Буров любовался ею.

– О погасшем "солнце" все слышали, - задорно сказала она, - но почему оно погасло, никто не ответит.

– Как знать!
– лукаво сощурясь, неожиданно для самого себя сказал Буров и тут же поймал себя на том, что красуется перед незнакомой женщиной.

Она заинтересовалась:

– Уж не туда ли вы направляетесь, мужественный незнакомец?

– Вы проницательны.

– Тогда вы по меньшей мере несете с собой готовое решение, которого трепетно ждут беспомощные научные светила.

Он нахмурился, задетый за живое:

– Если бы вы были физиком, я не поскупился бы на информацию.

– Стоит ли опускаться до неуча!

Буров посмотрел на нее сверху вниз.

– Наверное, уже все перезабыли, - предположил он.

– Ну, знаете ли!.. Впрочем, это меня интересует разве что только ради того, чтобы получить о вас представление.

– Благодарю за интерес. Что ж... могу сознаться. У меня отнюдь не готовое решение. Только гипотеза, которую я мечтаю подтвердить.

– Мечтаете? Вот вы какой? А у вас есть факты, на которых вы основываетесь?

– Мне известно явление. Ядерные реакции в районе "Подводного солнца" вдруг стали невозможными. Я отвечаю почему.

– Не кажется ли вам, что гипотезы можно выдвигать только в объяснение фактов?

– Старая песня тех, кто отмахивается от нового слова. А разве у Джордано Бруно, дерзко высказавшего мысль об обитаемости иных миров, были факты в подтверждение его гипотезы? Но гипотеза эта, за которую он был сожжен инквизицией, заставила в наше время искать факты в ее подтверждение. Нет, милая незнакомка! Гипотезы можно выдвигать не только на основе фактов, но и для того, чтобы искать факты в определенном направлении. Этим и должны заняться ученые в районе "Подводного солнца".

– Так и предоставьте им выдвигать гипотезы на основе найденного. Меня учили, что научные гипотезы вправе выдвигать только ученые.

– Если не ошибаюсь, вы не хотите признать за мной такого права? Считаете, что, прежде чем говорить на научную тему, надо предъявить справку ученого совета о присвоении степени. А как быть с учителем Циолковским, с часовым мастером Мичуриным, с лабораторным служителем Фарадеем?

– В недурной ряд вы себя ставите!.. По другую вашу сторону я бы еще поставила Василия Буслаева, Степана Разина и Ермака Тимофеевича... когда он еще не был завоевателем, а только разбойничал.

Буров разозлился:

– Уж если бы я был разбойником, то просто выкинул бы за борт такую княжну, как вы.

Она засмеялась.

– А что вы знаете об этой княжне?
– Шаховская почему-то выделила последнее слово.

– Скажите мне, что вы любите и что ненавидите, и я определю, кто вы.

– Извольте. Люблю такое: "Завеса сброшена, ни новых увлечений, ни тайн задумчивых, ни счастья впереди..." Зовут меня Лена.

– Почему Надсон?
– удивился Буров.
– Это так с вами не коррелирует.