Мама пригласила Бурова к себе в кабинет, чтобы поговорить о предстоящей работе.

А я была счастлива! Наконец-то мы остались с ней одни! Я проводила ее в мамину комнату. Мы теперь с мамой будем жить вместе в моей "девичьей", как она говорила.

Елена Кирилловна устроилась на кушетке в небрежной позе. Точеные ноги полуприкрыла полой халата.

По ее просьбе я рассказывала все о маме, академике Овесяне, "Подводном солнце" и даже о кольце ветров, которое из-за замерзания отгороженной ледяным молом полыньи перестало теперь существовать. Раньше вызванные теплой полыньей ветры дули вдоль сибирских берегов и замыкались кольцом в Средней Азии, приносили из пустынь в Арктику тепло, а в пустыни - арктическую влагу и прохладу. Теперь все нарушилось. "Подводное солнце" погасло, полынья замерзла. Земледелие гибнет и в Арктике и в пустынях. К арктическим заводам на кораблях уже не пробьешься. И заводы останавливаются. И невозможно понять, почему не зажигается под водой атомное "солнце". Ядерные реакции никак там не получаются...

И про маму и академика я рассказала, что он пообещал взять ее к себе, когда она была еще школьницей. Сам он в университет пришел пятнадцати лет, а в двадцать восемь уже был академиком. А мама окончила университет и напомнила ему былое обещание. Он стал нечестно экзаменовать ее, гонял как знатока какого-нибудь... Небось теперь не рискнет! Но мама все стерпела. И ей еще много пришлось терпеть, когда они вместе начали работать. Он просто ужасный человек, всех людей может вымотать, а сам двужильный. Но он замечательный.

И тут я услышала, что в дом к нам ворвался академик Овесян. Именно ворвался. Он зашумел и объявил, что напрасно до сих пор слушался маму, не переносил установку "Подводного солнца" в другое место. А теперь проснулся подводный вулкан и все подводное оборудование погибло.

– Приоткрой дверь, Лю, - сказала Елена Кирилловна.
– Там идет очень интересный спор.

Я задернула портьеру, а дверь приоткрыла.

Мама сказала, что важно не только возобновить работу "Подводного солнца", но и понять, почему здесь оно не может работать, и что очень хорошо, что прорвался вулкан: в этом явлении, может быть, таится разгадка всего. А они могут теперь разделиться. Овесян запустит в другом месте "Подводное солнце", а она вместе со своими помощниками будет исследовать новую среду, в которой не проходят атомные реакции, пусть это будет даже и чисто научной проблемой, не имеющей практического значения.

– Черт возьми!
– возмутился Овесян.
– Если бы я ставил памятник упрямству, я заказал бы отлить вашу статую. Вам мало тысячи проб морской воды, в которой вы ничего не обнаружили? Вам надо дробить наши силы, покидать меня на старости лет, слабого и немощного? И все ради научной гордыни и замысла, "не имеющего практического значения"! Квазиэмпирическчя ползучесть! Ва!

– Тысячи проб?
– переспросила мама.
– А разве вы забыли о пятидесяти тысячах опытов, которые мы вместе сделали?

– Я ничего не забыл! И вы мне по-прежнему необходимы. Я не привык без вас и не хочу с вами разделяться. Стране нужно второе "Подводное солнце", и все мы вместе переезжаем на новое место. Немедленно! Собирайтесь! Где ваши чемоданы?

– Нет, я не поеду с вами, Амас Иосифович, дорогой. Мы здесь останемся.

– Кто это мы?
– шумел академик.
– Я всех заберу, всех!

– Почему же всех? Моя лаборатория останется со мной.

– Ну и оставайтесь!.. И совсем вы мне не нужны!.. Оставайтесь здесь научными отшельниками, питайтесь акридами, надеждами и консервами. Все инженеры, рабочие и повара уйдут со мной. Мы зажжем "Подводное солнце", хотя бы для этого пришлось сдвинуть гору.

– А мы поймем, почему погасло "Подводное солнце", хотя для этого, как вы говорите, пришлось бы выпить полярное море.

– Они друг друга стоят!
– восхищенно заметила Елена Кирилловна.

Я ей шепнула:

– Академик очень хороший, я его люблю. Но маму больше.

– Ну что ж! Разойдемся! Расходятся не только научные соратники, но и когда-то влюбленные друг в друга супруги!.. Будем облегченно вздыхать и искать в другом недостатки, от которых, к счастью, теперь избавились!
– слышался голос академика.
– А теперь скажите-ка: куда вы прячете моих крестников, которых я из воды таскал? Давайте их сюда. Один из них мне бы очень подошел. Ему удобно плечом в гору упираться, чтобы сдвигать.

– Сергей Андреевич!
– позвала мама Бурова. Он сидел у нее в кабинете. Вас академик просит, Но не соглашайтесь меня покинуть. Мы только что с вами заключили союз.

– Что она говорит!
– рассмеялся академик.
– Вот увезу отсюда одну русалку - и он мой!

И тут моя Елена Кирилловна вскочила с кушетки, откинула портьеру и вышла в столовую.

– Если вы имеете в виду меня, Амас Иосифович, то я никуда не поеду.

– Заговор! Всеобщий заговор!
– закричал академик, притворно хватаясь за голову.
– Знал бы, не вытаскивал их из воды. Ну что ж, копайтесь, копайтесь здесь! Достойная профессор Веселова-Росова всю жизнь изводила меня своей дотошностью. Помучайтесь теперь с нею вы. А меня на заслуженный от нее отдых!.. Или, вернее, - на свободу!.. Пойду зажигать "Подводное солнце" от своего пылающего сердца. Кстати, познакомьтесь. В катере вы, наверное, не рассмотрели друг друга. Калерия Константиновна вызвалась быть моим секретарем... за спасение ее преданной души. Не все такие неблагодарные, как некоторые...

Я выглянула в столовую и увидела в передней худую и высокую даму, с которой здоровалась сейчас мама. Лицо у нее было, пожалуй, даже красивое, но сохраненное, конечно, неумеренными заботами о нем.

– Простите, я не хотела мешать деловой беседе, - сказала она.
– Я действительно готова все сделать для такого человека, как Амас Иосифович. Боюсь только, сумею ли, как должно, помогать ему.

Я сразу поняла, что эта дама просто вцепилась в академика, навязала ему свою помощь. Только не учла его особенности подчинять себе всех окружающих, выматывать из них всю душу и еще весело подбадривать. Как бы он не вымотал ее, бедненькую, как бы уголки рта у нее из презрительных не стали бы горькими...