Рондхейм посмотрел на стоявшего перед ним человека, потом поставил стакан и нажал кнопку на телефоне.

— Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, товарищ Тамарецов, предлагаю вам оглянуться.

Русский, которого Рондхейм назвал Тамарецовым, оглянулся.

Все обернулись и посмотрели назад. Но не Питт — ему это было не нужно. Он смотрел прямо перед собой в зеркало и видел там несколько человек в черном, с бесстрастными лицами. Они неожиданно материализовались в противоположном конце комнаты, держа наготове автоматы.

Мужчина лет шестидесяти с лишним, с круглыми плечами, морщинистым лицом и глубоко посаженными проницательными глазами схватил Джеймса Келли за руку.

— Ты меня пригласил сюда, Джеймс. Думаю, ты знаешь, что здесь происходит.

— Знаю.

В глазах Келли ясно читалась тоска. Он отвернулся.

Медленно, очень медленно, почти незаметно, Келли, Рондхейм, фон Хуммель, Маркс и еще восемь человек собрались по одну сторону от камина. Остальные гости в недоумении оставались по другую сторону. Питт с тревогой заметил, что все автоматы нацелены на эту группу.

— Я жду, Джеймс, — властно сказал голубоглазый пожилой мужчина.

Келли мешкал, он печально взглянул на фон Хуммеля и Маркса. Он явно ждал. Остальные наконец кивнули, заверяя его в своей поддержке.

— Кто-нибудь из вас слышал о «Хермит лимитед»?

Тишина в комнате становилась напряженной. Никто не разговаривал, никто не отвечал. Питт хладнокровно рассчитывал шансы на спасение. И сдался, убедившись, что больше одного к пятидесяти не получается.

— «Хермит лимитед», — продолжал Келли, — компания международная, но вы не найдете ее акций на биржах, потому что управление ею резко отличается от управления любой другой знакомой вам компанией. У меня нет времени объяснять все подробности операции, так что позвольте сказать, что главная цель «Хермит» — контроль над всей Южной и Центральной Америкой.

— Это невозможно! — с отчетливым французским акцентом крикнул высокий черноволосый мужчина. — Совершенно немыслимо.

— Совершать невозможное — очень выгодный бизнес, — сказал Келли.

— То, что вы предлагаете, не бизнес, а политическое безумие.

Келли покачал головой.

— Возможно, это безумие, но о политической силе с эгоистическими и бесчеловечными побуждениями речи нет.

Он вглядывался в лица по ту сторону камина.

На всех читалось явное недоверие.

— Меня зовут Ф. Джеймс Келли, — негромко заговорил он. — За жизнь я сколотил состояние более чем в два миллиарда долларов.

Никто из присутствующих в этом не усомнился. Когда «Уолл-Стрит джорнел» перечисляет сотню самых богатых людей Земли, Джеймс Келли всегда в начале списка.

— Богатство связано с огромной ответственностью. От меня зависят средства к существованию двухсот тысяч человек, не меньше. Если завтра я потерплю финансовый крах, это вызовет спад, который будет ощутим на всей территории Соединенных Штатов, не говоря уже о других странах, чья экономика целиком зависит от моих дочерних компаний. Да, как подтвердят все эти джентльмены, богатство не гарантирует бессмертие. Мало кого из богатых вспоминают в книгах по истории.

Лицо Келли выражало нечто близкое к отвращению. Никто в комнате не произнес ни слова; все затаили дыхание. Наконец он продолжил:

— Два года назад я задумался о том, что оставлю, после того как уйду. Финансовую империю, которую станут рвать на части паразиты-компаньоны и адвокаты; они считают дни до моих похорон, чтобы разграбить оставленное. Поверьте, джентльмены, это были мысли, полные отчаяния. И вот я стал соображать: надо, чтобы мое состояние принесло пользу всему человечеству. Но как это сделать? Эндрю Карнеги строил библиотеки, Джон Д. Рокфеллер создавал фонды развития науки и образования.

Что было бы лучше всего для людей планеты, независимо от того, белые они, черные, желтые или коричневые? Если бы я прислушался к своим эмоциям, мне легко было бы завещать свои деньги «Крестоносцам против рака», «Красному Кресту», «Армии спасения» или любому из тысяч медицинских центров или университетов в стране.

Но достаточно ли этого? Все это казалось слишком простым.

И я выбрал другой путь — такой, который сотни лет будет сказываться на жизни миллионов людей.

— И использовали свое состояние, чтобы стать самоназначенным мессией нищих латиноамериканских стран? — спросил Питт.

Келли снисходительно улыбнулся Питту.

— Нет, вы ошибаетесь, майор?..

— Питт, — ворчливо подсказал Рондхейм. — Майор Дирк Питт.

Келли задумчиво посмотрел на Питта.

— Вы случайно не родственник сенатора Джорджа Питта?

— Его блудный сын, — признался Питт.

Келли несколько мгновений стоял неподвижно, как восковая статуя. Потом повернулся к Рондхейму, но увидел каменное лицо.

— Ваш отец — мой добрый друг, — сказал Келли.