Борис взбежал на пологий холм. На гребне холма ветер сбивал с ног. Снег, взлетая с холма, колол лицо Бориса.

В снежном тумане Борис увидел далеко впереди огоньки поселка.

Низко присев, Борис понесся вниз с холма. Он не видел снега под лыжами, не видел, где спуск становится круче. Внезапно земля уходила из-под ног, ноги выпрямлялись, сами собой, и Борис, сгибая колени, ловил убегавшую землю. Потом, когда склон кончился и лыжи, теряя скорость, понеслись по равнине, Борис выпрямился и снова побежал вперед. Наст не проламывался под горными лыжами, и бежать было легко. Ветер заглушал громкий шорох лыж. Колючие снежинки били Бориса по лицу.

Полчаса бежал Борис, ни разу не останавливаясь. Через полчаса он прибежал в поселок.

Он снял лыжи возле домика, где помещался телеграф, и взбежал на крыльцо.

Молоденькая телеграфистка в сером свитере и с мелко-мелко завитыми волосами неохотно оторвалась от книги. Не глядя на Бориса, она взяла у него бланк и прочла, беззвучно шевеля губами и ставя точки над каждым словом. Она не поняла смысла телеграммы и перечитала еще раз. Адрес не вызывал никаких сомнений, но самый текст телеграммы показался странным:

Андрей повредил ногу. Биться буду я.

Б о р и с.

Телеграфистка получила деньги, написала квитанцию и сердито стукнула печатью.

Выходя, Борис видел, как она достала из сумочки круглое зеркальце и подкрасила губы. Она оглянулась, и Борис улыбнулся ей.

Дверь захлопнулась с грохотом. Ветер бросил в Бориса целое облако взбесившихся снежинок.

Тем же путем Борис вернулся на туристскую базу. Метель замела следы, и стало так темно, что он едва не пробежал мимо дома.

Андрей спал. В комнате горел свет, но Андрей спал крепко. Он дышал ровно и негромко.

Борис разделся, потушил лампу и лег в темноте. Лицо его горело от ветра, в ногах чувствовалась приятная усталость, и хорошо было лежать на прохладной простыне в теплой комнате.

Борис улыбнулся и вытянулся, ногами натягивая одеяло. Он закрыл глаза и тихо сказал сам себе:

– Теперь спать...

Но он не уснул. Он лежал минут десять с закрытыми глазами, потом раскрыл их и стал смотреть в окно. Окно было темным, почти таким же черным, как комната. За окном бушевала метель. Твердые снежинки колотились о стекло, и то громче, то тише скрипели стволы высоких елей.

Борис перевернулся на другой бок и еще раз попробовал заснуть, но заснуть ему не удалось, и через несколько минут он лег на спину и раскрыл глаза.

Он думал о предстоящем бое.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Темные крыши домов с бесчисленными трубами казались силуэтами на фоне вечернего неба.

Из труб шел дым, и облака дыма просвечивали и розовели в лучах заходящего солнца.

Андрей не мог идти быстро. Он хромал и опирался на палку. Борис шел впереди Андрея и часто приостанавливался и ждал, пока Андрей поравняется с ним.

Было холодно. Пешеходы двигались поспешно, почти бегом. Трамваи и автобусы были переполнены. Андрей и Борис шли молча. Прохожие все время обгоняли их.

Летний стадион зимой - печальное зрелище. Скамьи на трибунах покрыты снегом, и снежные сугробы лежат в проходах. Снегом покрыты и беговые дорожки и теннисные корты - пустые квадратные ящики. Голые деревья негромко шуршат черными ветвями. Садовые скамейки свалены грудами. Какие-то доски торчат из сугробов посредине футбольного поля.

Неосвещенные окна строений тускло поблескивают в темноте, и помещения стадиона кажутся безжизненными и грустными среди снежных аллей пустынного сада.

Только в маленьком домике сторожа стадиона светятся три низких окошка, и их желтый свет мужественно борется с густыми сумерками зимнего вечера.

Андрей остался у ворот стадиона, а Борис пошел к сторожу за ключом от гимнастического зала.

Сторож стадиона, маленький сухой старичок, сидел за столом перед лампой, курил трубку и читал газету. На носу сторожа красовались очки в неуклюжей оправе из коричневой пластмассы, и лицо его было почти торжественно. Он читал известия из-за границы. За границей было все неспокойно, запутано, и ему казалось, что в газетных сообщениях таится некий скрытый смысл, и он хотел разгадать тайны международной политики. Спокойная профессия приучила его к долгим, неторопливым размышлениям. Он любил не спеша читать газету, не спеша думать.

Борис стукнул дверью. Старик недовольно нахмурился и обернулся, глядя поверх очков.

– Здравствуйте, Филипп Иванович!
– сказал Борис.

Сторож встал и снял очки.

– Товарищ Горбов?..

– Мы приехали вчера. Здравствуйте.

– Здравствуйте, товарищ Горбов.
– Сторож протянул Борису руку.

Борис крепко пожал твердую старческую ладонь.

– Садитесь, товарищ Горбов, - сказал сторож. Он выбил пепел из трубки.
– Что-нибудь случилось? Что? Почему вы приехали так скоро?