Шрифт:
"Хорошо, Андрей! Мы с тобой не упали!"
Снег блестел так сильно, что стало больно глазам. Снег казался совершенно гладким, и только ноги чувствовали, как кидает вверх и проваливается неровный белый покров.
Уклон стал уменьшаться. Сначала незаметно, потом уже явно гора переходила в пологую равнину.
Тогда Борис увидел впереди на снегу черную точку. Скорость хода все еще была большая. Точка быстро приближалась и росла. Борис несся вперед, он низко присел, так что подбородок его касался колен, и руки вытянул вперед. Точка стала человеком. Человек сидел на снегу и слегка покачивался.
Борис повернул голову и поднял руку.
– Андрей!
Андрей сидел на снегу и слегка покачивался.
– Прыгай!.. Здесь канава!
Борис не успел ни о чем подумать. Мозг не работал. Тело само подчинилось команде, ноги сами выпрямились. Руки сами разлетелись в стороны. Когда мозг заработал, Борис уже приземлился. Он перепрыгнул канаву, и снег взлетел из-под лыж. Левая лыжа была выдвинута вперед. Борис немного проехал вперед и сделал крутой поворот налево. Он сделал классный поворот, и "христиания" удалась, он коснулся рукой снега, и снег широкой пеленой раскинулся из-под лыж.
Борис выпрямился, тяжело дыша, и засмеялся.
– Хорошо, Андрей!
Андрей сидел на снегу. Он сидел скорчившись. Он слегка покачивался из стороны в сторону.
– Я, кажется, растянул сухожилие на правой ноге, - сказал он.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Андрей лежал на спине. Больную ногу он положил на подушку. Нога тупо ныла, но после мучений по дороге к туристской базе, после острой боли в то время, когда Борис стаскивал с распухшей ноги ботинок, после всего этого тупая боль казалась Андрею почти облегчением.
Он очень устал. Его слегка подташнивало.
Спина его была влажная от пота, и ему стало холодно. Стараясь не шевелить больной ногой, он натянул одеяло и укрылся до подбородка.
Вошел Борис. Он принес бинты, вату и компрессную бумагу.
– Как же я буду биться?
– сказал Андрей.
Борис ничего не ответил. Он присел на край кровати, осторожно поднял больную ногу Андрея, положил ее себе на колени и снял шерстяной носок. Нога страшно распухла, и большой синяк растекся под кожей.
– Плохо?
– сказал Андрей.
– Плохо.
– Как же я буду биться?
Борис возился с компрессом. Андрей тяжело дышал и морщился. Он отвернулся к бревенчатой стене. Пот выступил на лице и на голове, под волосами. Было здорово больно.
– Готово, - сказал Борис.
– Теперь готово.
Он положил на подушку забинтованную ногу и покрыл одеялом.
Андрей тяжело дышал. Не поворачивая головы, он лбом прислонился к стене. Круглое гладкое бревно с продольной трещиной посредине показалось теплым.
– Хочешь молока?
– сказал Борис.
– Холодное.
– Нет.
Андрея тошнило от боли. Вдруг ему показалось, будто рот его полон молока и вкус молока отвратительный. Он проглотил слюну и закрыл глаза.
– Как же ты будешь биться?
– сказал Борис.
Перед глазами Андрея двигались красные светящиеся круги. Некоторые из них были большие, очень большие, и они медленно поворачивались, а некоторые были маленькие, крошечные, как точки, и они крутились, крутились, крутились без остановки.
– Как же ты будешь биться?
– сказал Борис.
Андрей открыл глаза. Круги и кружочки исчезли. Только в самом углу левого глаза дрожало, дергалось что-то, чего никак нельзя было разглядеть.
Андрей повернул голову.
Борис раздевался. Он стоял посреди комнаты. Он был гол до пояса. Бросив свитер на стул, он нагнулся и стал расшнуровывать ботинки. Он снял правый ботинок, внимательно осмотрел его и бросил на пол. Тяжелый ботинок громко стукнул. Андрей молча отвернулся к стене.
Борис снял второй ботинок и осторожно поставил его под кровать.
– Ты слышишь, Андрей?
– сказал он.
– Я спрашиваю тебя: что ты думаешь о бое?
Андрей попробовал закрыть глаза, но сразу раскрыл их - красные круги неистово вертелись, росли, становились огромными и лопались, превращались в крошечные точки. Некоторое время Андрей лежал не двигаясь и глядел на стенку. Потом он услышал негромкий, мерный свист и обернулся.
Борис в черном трико, в легких башмаках и в свитере прыгал со скакалкой. Он подпрыгивал короткими частыми прыжками, и скакалка со свистом пролетала под ступнями его ног. Слегка согнутые в локтях руки оставались неподвижными, и корпус не двигался. Только кулаки резкими движениями вращали скакалку.