Светлые капельки, застилавшие глаза Байрама, медленно покатились по его щекам. Как ребенок, он вытирал рукавом мокрые щеки и говорил, сердясь на себя за эти слезы:

– Спасибо товарищам! У меня ничего нет. Единственно, чем я располагаю, - это моя жизнь. И я, не колеблясь, отдам ее за таких друзей, за общее дело рабочих.

Глава тридцать девятая

Как-то в конце февраля Аслан прибежал к Байраму с доброй вестью.

– Мастер!
– сказал он весело, называя так Байрама по старой привычке. Я только что от товарища Азизбекова. Нам с тобой непременно надо сегодня быть на Баилове, на берегу моря, у "Электротока".

Байрам не ожидал этого. Радуясь, что затворничеству настал конец, он вскочил с места, облегченно вздохнул, как человек, сбросивший с плеч тяжелый груз. Быстрыми шагами он прошелся из угла в угол, потирая руки и похлопывая в ладоши.

– Наконец-то!
– воскликнул он.
– Наконец-то выйду из этого курятника! Сил уже не стало терпеть!..

Аслан заметил волнение Байрама.

– Видно, сильно надоело тебе сидеть на одном месте, - сказал он, вытаскивая из-под подушки свой ре-аольвер.
– Ты собирайся, мастер, а я покамест, вычищу свою пушку. Может быть, понадобится сегодня,

Байрам хотя и слышал оживленную болтовню Аслана, но как будто не понимал, о чем он говорит, всецело был поглощен мыслью о новом задании. "Интересно, зачем Мешади вызывает нас? Что он нам поручит?" Он спросил у Аслана:

– А для чего он нас вызывает? Не намекнул?

Протирая промасленной тряпкой револьвер, Аслан скосил озорные карие глаза на своего мастера.

– Зря ты спрашиваешь меня об этом. Знай я что-нибудь, сам сказал бы тебе. Зачем мы туда идем, что будем делать, - об этом нам скажут уже на берегу...

Таинственность, сквозившая в тоне Аслана, несколько встревожила Байрама. Думая, что им предстоит заняться чем-хо очень опасным, может быть даже выручать из тюрьмы других товарищей, он задал еще один вопрос:

– А я что - так и пойду с пустыни руками? Неужели для меня не нашлось оружия?

Аслан пропустил мимо ушей эти слова. Насвистывая веселый мотив, он ловким движением разрядил барабан, тщательно протер, тряпкой патроны и вставил их обратно в гнезда, любовно оглядел начищенный револьвер со всех сторон и всунул в кобуру.

До вечера было еще далеко. Сердце Байрама беспокойно колотилось. Он продолжал расспрашивать:

– Товарищ Азизбеков-так-таки ничего не сказал тебе о револьвере для меня?

– Нет, мастер. Он вообще не говорил ничего об оружии, - сознался Аслан.
– Но я свое захвачу. Не зря же я состою в "Алом знамени". Если куда-нибудь вызывают, значит я должен явиться с оружием. Как знать, не замышляют ли что-нибудь черносотенцы. Что сделаешь с пустыми руками, если они вдруг нагрянут? Ведь это и ребенку ясно. Хотя некоторые болтуны уже поговаривают, что будто наши дружины наносят вред рабочему делу и что их надо распустить...

– Кто это говорит?
– спросил Байрам скорее негодующим, чем недоумевающим тоном.

Видно, Аслан не особенно старался скрыть некоторое свое превосходство над Байрамом, проводившим все дни на конспиративной квартире, в то время как он сам находился в гуще событий.

– А ты не догадываешься разве? Кто, по-твоему, может так говорить? Только наши враги, никто иной...

– Как же мне догадаться, Аслан? Врагов у рабочего не один, не два... Кого назвать? Но самый опасный из врагов...

– Ну, ну? Кто же он, этот самый опасный враг?
– перебил его Аслан, как бы желая натолкнуть Байрама на правильный ответ.

– Больше всех подставляют нам подножки меньшевики.

– Вот именно!
– Аслан был вполне удовлетворен.
– Именно они! Они предлагают распустить дружины...

– Ну, а наши что говорят?

– Наши? Азизбеков и слышать про ото не хочет. Он говорит, что предложение меньшевиков только на руку капиталистам и полиции... Стой, кто-то пришел.

Оба замерли в ожидании условного стука. На всякий случай, Байрам приподнял краешек шторы и выглянул в окно.

– Это Вася!
– сказал он обрадованно и быстро пошел открывать.

Приход Орлова всегда был очень приятен Байраму. "Слава аллаху, жив еще, не свернул себе шею!" - шутил он, хватая друга обеими руками за плечи и встряхивая несколько раз. "Голова на плечах держится, стало быть живем, дружище!" - обычно восклицал Орлов и в свою очередь тряс Байрама за плечи.

На этот раз Орлов был чем-то озабочен и не ответил на радостный возглас друга. Байрам сразу заметил это по сумрачному лицу Орлова.