Взыскан Алкидом, купил и себе обрабатывать начал

Поле, которое прежде он же пахал на другого";

Если доволен, признателен я и за то, что имею,

То молю, о сын Майи, я об одном - утучняй ты

Эти стада и храни все мое покровительством прежним,

Только ума моего не прошу утучнять, покровитель!

Скрывшись от шумного города в горы мои, как в твердыню,

Чуждый забот честолюбья, от ветров осенних укрытый,

Страшную жатву всегда приносящих тебе, Либитина,

20 Что мне здесь делать, когда не беседовать с пешею Музой?

Раннего утра отец! или (если приятней другое

Имя тебе) о бог Янус, которым все человеки

Жизни труды начинают, как боги им повелели!

Будь ты началом и этих стихов!
– Живущего в Риме,

Рано там ты меня из дома к себе вызываешь.

"Нужно, ты мне говоришь, поручиться за друга; ты должен

Делом чести спешить; неужели другому уступишь?"

Северный ветер, зима, день короткий - нет нужды; иду я

Голосом ясным ручательство дать - себе в разоренье!

30 И продираясь назад чрез толпу, я слышу: "Куда ты?

Что, как безумный, толкаешься? Ждет Меценат? Не к нему ли?"

Этот упрек, признаюся, мне сладок, как мед! Но лишь только

До Эсквилинской дойдешь высоты, как вспомнишь, что сотня

Дел на плечах.
– Там Росций просил побывать в путеале

Завтра поутру; а нынче есть общее новое дело;

Скрибы велели напомнить: "Квинт, не забудь, приходи же!"

Тут кто-нибудь подойдет: "Постарайся, чтоб к этой бумаге

Меценат твой печать приложил". На ответ: "Постараюсь!"

Мне возражают: "Тебе не откажет! захочешь, так можешь!"

40 Скоро вот будет осьмой уже год, как я к Меценату

Стал приближен, как в числе он своих и меня почитает.

Близость же эта вся в том, что однажды с собой в колеснице

Брал он в дорогу меня, а доверенность в самых безделках!

Спросит: "Который час дня?" или: "Кто из борцов превосходней?"

Или заметит, что холодно утро и надо беречься;

Или другое, что можно доверить и всякому уху!

Но завистников день ото дня наживаю я боле

С часу на час.
– Покажуся ли я с Меценатом в театре

Или на Марсовом поле, - все в голос: "Любимец Фортуны!"

50 Чуть разнесутся в народе какие тревожные слухи,

Всякий, кого я ни встречу, ко мне приступает с вопросом:

"Расскажи нам (тебе без сомнения все уж известно,

Ты ведь близок к богам!) - не слыхал ли чего ты о даках?"

– Я? Ничего!
– "Да полно шутить!" - Клянусь, что ни слова!

– "Ну, а те земли, которые воинам дать обещали,

Где их, в Сицилии или в Италии, Цезарь назначил?"

Ежели я поклянусь, что не знаю, - дивятся, и всякий

Скрытным меня человеком с этой минуты считает!

Так я теряю мой день, и нередко потом восклицаю:

60 "О, когда ж я увижу поля? И дозволит ли жребий

Мне то в писаниях древних, то в сладкой дремоте и в лени

Вновь наслаждаться забвением жизни пустой и тревожной!

О, когда ж на столе у меня опять появятся

Боб, Пифагору родной, и с приправою жирною зелень!

О, пир достойный богов, когда вечеряю с друзьями

Я под кровом домашним моим, и трапезы остатки

Весело сносят рабы и потом меж собою пируют.

Каждый гость кубок берет по себе, кто большой, кто поменьше;

Каждый, чуждаясь законов пустых, кто вдруг выпивает

70 Чашу до дна, кто пьет с расстановкой, мало-по-малу.

Наш разговора предмет - не дома и не земли чужие;

Наш разговор не о том, хорошо ли и ловко ли пляшет

Лепос, - но то, что нужнее, что вредно не знать человеку.

Судим: богатство ли делает счастливым иль добродетель;

Выгоды или наклонности к дружбе вернее приводят;

Или в чем свойство добра и в чем высочайшее благо?

Цервий, меж тем, наш сосед, побасенку расскажет нам кстати

Если богатство Ареллия кто, например, превозносит,

Не слыхав о заботах его, он так начинает:

80 "Мышь деревенская раз городскую к себе пригласила