— Джуди… — растерянно пробормотал он.

Услышав его голос, она заплакала:

— Тони, где ты?! Приезжай скорее!

Она сказала, что её отпустил охранник.

— Как отпустил?! — не понял Антон. — Кто?!

Это было немыслимо, верилось с трудом. Антон решил, что он чего-то не понял или она что-то путает, но было не до расспросов: Джуди вся тряслась от страха.

— Тони, это ужасно, ужасно! Они могут вернуться! Я боюсь, приезжай скорей! — твердила она, не переставая, видно, натерпелась, бедняжка, ему стоило большого труда убедить её, что ничего не случится.

— Поезжай, — сказал Першин, и это было похоже на приказ, но Бирс не уехал, прежде чем не известил Хартмана:

— Стэн, вы слышите меня? Стэн!.. Джуди нашлась!

Хартман открыл глаза, взгляд его блуждал, как бы не в силах остановиться на чём-то определённом. Наконец, он зацепился за лицо Бирса, но оставался мутным и замороченным, а потом стал яснеть, и Хартман очнулся.

— Джуди нашлась! — повторил Бирс.

— Неужели?! — обрадовался американец. — Она здесь?! Вы видели её?!

— Нет. Я говорил с ней по телефону. Она дома.

— Как дома? — не понял Хартман. — Где?! Как она туда попала?

— Она говорит, что её отпустили. Охранник отпустил.

— Вот видите, я был прав, — улыбнулся Хартман. — Если человеку дать шанс, он одумается. Джуди смогла убедить охранника.

— По-английски? — спросил Бирс. — Или она под землёй выучила русский?

«Что-то здесь не так», — думал он, но спорить не стал. Антон обратил внимание, как сосредоточенно прислушивается лежащий рядом альбинос: разговор шёл по-английски, но юноша явно прислушивался, Бирс отметил.

Разумеется, Антон не поверил, что Джуди кого-то убедила. Да и разве можно было кого-то убедить там, внизу?

И все же, все же — никуда от этого не деться — внизу нашёлся кто-то, кто нарушил грозящий смертью приказ. Да, кто-то не пошёл там за лживыми поводырями, а поступил по своей воле.

Бирс подумал, что в толпе, орущей в тысячи глоток — «Распни его!» — всегда найдётся человек, способный промолчать или сказать «нет!».

Молодой альбинос спас Хартмана, внизу нашёлся кто-то, кто не повиновался слепо. Оба решились на поступок, и это внушало надежду на здравый смысл людей.

— Командир, я могу остаться? — спросил Ключников, подойдя к машине, в которой сидел Першин.

— Где? — не понял капитан.

— Здесь, рядом, — Ключников мотнул головой в сторону, за деревья, где поодаль виднелись дома.

— Куда ты пойдёшь? Посмотри, на кого ты похож.

Ключников и впрямь мог напугать любого: разрисованное камуфляжной краской, закопчённое пороховой гарью лицо напоминало африканскую маску; повстречайся прохожий, страха не оберётся.

— Ничего, командир, — успокоил он Першина, — я быстро.

— Оружие сдай, — напомнил он.

Ключников сдал автомат, запасные рожки к нему, пистолет, штык-нож, газовые баллончики и неиспользованные гранаты, снял бронежилет и шлем и медленно побрёл со двора; в спину молча смотрели сидящие на траве люди.

Аня была дома, спала. Ключников поднялся на лифте и открыл дверь своими ключами, которые она дала ему, когда он поселился у неё. Он зашёл в комнату, устало опустился на пол и смотрел на неё, спящую напротив. Она привыкла спать голой, так и спала, одеяло сползло, и он разглядывал её, стыдясь откровенности, с какой она лежала перед ним.

Вот она, твоя любовь, в нескольких шагах, спит невинно, не подозревая, что ты здесь, рядом. А ты не можешь без неё, впрочем, это понятно, но ты не можешьи с ней, потому что её жизнь — это её жизнь, тебе в ней отведено мало места. И как тут быть, где выход?

Он смотрел на неё, разметавшуюся во сне, и даже во сне она была свободна и своенравна и спешила куда-то, неподвластная никому.

Аня пошевелилась, видно, почувствовала взгляд и потянулась томно и женственно; несмотря на усталость, он почувствовал желание. Она замороченно разлепила глаза и смотрела непонимающе, как бы не веря себе.

— Это ты? — спросила она сонно.

— А ты кого ждала? — поинтересовался он бесстрастно, хотя вопрос резанул его.

— Никого, — ответила она, не мудрствуя лукаво, и он снова отметил про себя обиду в её словах.

— Значит, я зря пришёл? — спросил он, откинувшись затылком к стене.

Аня улыбнулась, зевнула и гибко, как кошка, потянулась, закинула руки за голову, не смущаясь своей наготы. Его всегда поражала свобода, с какой она открывала тело, словно ей неведом был стыд.

— Какой ты чумазый, — улыбнулась она, зевая и обольстительно потягиваясь. — Иди в душ.