— Не похожа? — усмехнулась она со значением, точно за его словами что-то крылось.

— Нет, я просто… честно говоря, я не очень разбираюсь… — пробормотал он сбивчиво.

По правде сказать, новость оказалась для Ключникова полной неожиданностью; время от времени он украдкой поглядывал на Аню, точно хотел удостовериться, не разыгрывает ли она его.

Он подумал, что узнай Буров о его знакомстве, он осудил бы его и заклеймил.

Они мчались по безлюдным улицам. Их несколько раз останавливали вооружённые патрули, осматривали машину и отпускали, они неслись по пустынному городу, который казался вымершим.

Анна знала язык, работала переводчицей, её бывший муж уехал в Америку несколько лет назад, а теперь вся семья решила, что оставаться здесь больше нельзя.

— Вы хотите ехать? — спросил Ключников.

Она с грустью покачала головой:

— Если бы я хотела, я бы уехала с мужем. Он хорошо устроен, у него дом, работа… Но я отказалась, и мы развелись.

— Тогда отказались, а сейчас…

— Я люблю Россию, все мои предки жили здесь. Даже в самые трудные времена они эту страну считали своей. Воевали за неё. А теперь нам говорят: убирайтесь, вы здесь чужие.

Она напряжённо смотрела на дорогу, сжимая руль.

— Ладно, уедем, — сказала она как-то устало. — Весь наш клан снялся, вся фамилия. Ничего, не пропадём. Посмотрим, что здесь будет.

— Думаете, будет плохо? — глянул на неё Ключников.

— По-моему, эта земля проклята Богом. Избавятся от нас, примутся друг за друга.

Она быстро домчала его к общежитию и затормозила резко там, где он указал. Они посидели молча, как бы свыкаясь с мыслью, что надо расстаться.

— Иди, счастливо, — она неожиданно обняла его за шею, притянула к себе и поцеловала мягкими влажными губами.

Ключников опешил и растерялся. От поцелуя у него закружилась голова, он едва не задохнулся.

— Прощай, — открыв дверцу, она подтолкнула его. — Спасибо тебе.

Ключников очумело стоял на тротуаре. Взревел мотор, машина рванулась и унеслась. Он постоял, приходя в себя, и как пьяный, неуверенно побрёл к двери.

Улучив свободный час, Першин заехал домой. Замотанный делами, он скучал по детям и жене, хотя понимал, что от того, как сработает отряд, зависит их будущее.

Андрей поцеловал Лизу и детей, дочки отвыкли немного, и он обнял их и усадил на колени. Лиза села напротив, вид у неё был рассеянный, и понятно было, что какая-то мысль гложет её неотвязно.

Он жалел их всех — жену и миллионы женщин, которые имели несчастье жить в этой стране. Целые дни они бегали в поисках самого необходимого — рыскали, сновали, кружили по городу, не зная, как прокормить семью, их одолевали мучительные горести и заботы, что, как известно, женщину не красит.

Он смотрел на жену, какая-то затаённая горечь запеклась на её лице, ему было стыдно за её ранние морщины и грустные глаза, за то, что она с утра до вечера мотается в поисках пропитания, за ту участь, которую ей уготовил он — муж, защитник, который не мог для неё ничего сделать и не мог ничего обещать, кроме вечной маеты.

…донос генерал получил из Бора на другой день: осведомительная служба опоздала на одну ночь.

Наутро в пансионат прикатил генеральский адъютант с приказом доставить виновников на ковёр.

— А если я не поеду? — лёжа в постели, поинтересовался Першин из чистого любопытства.

— Силой доставим. Я привык выполнять приказы, — объяснил майор.

— Если силой, то меньше, чем взводом, не обойтись.

— Знаю, воздушный десант. Что ж, взвод, так взвод. Надо будет, дивизию вызовем, — с ленцой пообещал майор и пожмурился благодушно. — Живее, капитан, живее. Не на расстрел едем.

Удивляясь, как быстро все стало известно, Першин принялся одеваться.

Генерал жил на даче поблизости от Бора, хотя место называлось Лесные Дали. Дача была огромным особняком из множества казённо меблированных комнат, генерал сидел в кабинете за большим письменным столом, несколько старших офицеров в форме стояли перед ним с папками в руках.

Тут случилось то, чего никто не ожидал. Не дожидаясь вызова или разрешения, Першин строевым шагом вышел на середину комнаты и стоя навытяжку, доложил, как положено:

— Капитан Першин по вашему приказанию прибыл! — и смотрел в упор с бравой дерзостью, ел глазами начальство.

Офицеры вывернули шеи, оторопело уставились на наглеца. Адъютант даже руками всплеснул от неожиданности и обомлел, не зная, как быть. Генерал угрюмо, с заведомой неприязнью смотрел на дерзкого верзилу; было видно, как его разбирает злость.

— Капитан? — переспросил он брезгливо.

— Так точно. Воздушно-десантные войска, — отрапортовал Першин с прежней незамутненностью во взгляде.