Как ни старались, они нигде никого не нашли. Даже следов, что здесь кто-то есть, не было, хотя ощущение опасности и чужого присутствия внятно угадывалось в пространстве; по мере движения ощущение то усиливалось, то слабело, но не исчезало.

Опасность отчётливо понималась повсюду, и похоже, исходила сразу со всех сторон; они ощутимо улавливали её, и потому нельзя было дать себе передышку или расслабиться хоть на миг.

Обойдя все и осмотрев, они добрались до огромных баков, опоясанных металлическими трапами и маленькими площадками из прутьев. Стараясь не шуметь, Бирс и Ключников осторожно поднялись наверх. Баки были заполнены водой, гладкая её поверхность неподвижно темнела в широких горловинах. Ключников сунул руку, зачерпнул горсть воды, понюхал, попробовал на язык.

Это была обычная вода, запас на случай осады или для других нужд; резервуары, вероятно, выполняли роль водонапорных башен и особого интереса не представляли. Разведчики собирались уже спуститься, как вдруг Ключников тронул Бирса и молча показал глазами на воду: снизу, из глубины, на поверхность поднимались пузыри.

Хартман наклонился над горловиной, потом сунул голову в воду и застыл, всматриваясь пристально в непроницаемую темноту.

— Нужен акваланг, — сказал Ключников, а Хартман понял без перевода и отрицательно покачал головой.

— Я так нырну, — предложил он, Бирс перевёл ответ.

— Он что, спятил? — пожал плечами Ключников. — Не хватает, чтобы его утопили.

— Он нырнёт, — подтвердил Бирс.

Хартман принялся торопливо раздеваться и вскоре был готов. Бирс отдал ему свой ремень, к которому прикрепил нож, Хартман надел ремень, взял фонарь, несколько раз энергично продышался, сделал напоследок глубокий вдох и мягко, бесшумно погрузился в воду. Бирс и Ключников видели, как он быстро уходит вниз, похожий на большую белую рыбу, тело его потеряло чёткие очертания, превратилось в размытое светлое пятно, которое таяло с каждой секундой, пока не исчезло совсем. Вода в горловине успокоилась, плеск угас, тёмная поверхность застыла гладко, словно ничего не произошло.

Время тянулось мучительно долго. Они ничем не могли помочь Хартману, только и оставалось, что набраться терпения. Но как раз терпения оказалось у них ни на грош, ждать было невмоготу.

Они изнывали от неведенья, и много бы дали, чтобы узнать, что происходит под водой. Прошло уже довольно много времени, запас воздуха у Хартмана, вероятно, был на исходе, но ни намёка не было на появление американца, ни малейшего признака. И по мере того, как шло время, росла тревога.

— Я говорил, нужен акваланг, — сказал Ключников, слова его прозвучали упрёком.

Они уже тревожились не на шутку. Бирс не выдержал, зажёг фонарь и сунул его в воду, стараясь что-нибудь разглядеть.

Их разбирало отчаяние, непонятно было, что следует предпринять. В глубине души ещё теплилась надежда, но слабела, слабела, угасала с каждой секундой.

Вскоре стало понятно, что Хартман погиб: то ли утонул, то ли его утопили; ни один человек не мог так долго оставаться под водой. И теперь следовало организовать поиски.

Когда прошли все разумные сроки, они все ещё не двигались. Тянули, как бы сознавая, что если они уйдут, то все, конец, его уже не спасти.

Они уже совсем поверили, что он погиб, и собрались позвать на помощь, как вдруг из воды вынырнули две головы — так неожиданно и так стремительно, что можно было решить, будто снизу их выстрелили на поверхность. Отфыркиваясь и отдуваясь, Хартман поддерживал на плаву молодого альбиноса, которого он приволок из глубины.

Они сообща вытащили пленника из цистерны, с его старого комбинезона ручьями бежала вода. Им пришлось сковать его и смотреть в оба, чтобы он не вздумал прыгнуть вниз и покончить с собой; поддерживая его с двух сторон, медленно и осторожно они спустились по трапам и присели, переводя дух.

— Парень, у вас здесь была американка, — миролюбиво обратился к альбиносу Бирс, стараясь расположить его к себе. — Молодая американка. Где она?

Альбинос молчал, надежды, что он заговорит, не было никакой. Нет, дружелюбием их нельзя было изменить, они не понимали нормальных человеческих отношений, понятных слов, естественных чувств; вскормленные одной безумной идеей, они понимали лишь язык ненависти и вражды.

— Говори, а то я тебе!.. — Ключников резко замахнулся на пленника.

В ожидании удара тот прикрыл глаза, но не шевельнулся и продолжал молчать.

— Подожди, — остановил напарника Бирс и снова обратился к альбиносу.

— Ты мне только одно скажи: она жива или нет?

— Жива, — внезапно произнёс пленник, и это было так неожиданно, что разведчики молча уставились на него с двух сторон.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Ключников.

— Знаю, — кратко ответил альбинос.

— Ты уверен? — замирая, чтобы не спугнуть проснувшуюся надежду, обратился к нему Бирс.