— Да, я останусь. Как вы думаете, сколько потребуется времени?

— По меньшей мере восемь недель. Но лучше десять — если он будет медленно прибавлять в весе. Меня интересует еще одно, сын мой. Как вам удалось пробраться на ранчо Изабель?

— Было темно, я ехал при лунном свете, пока луна не скрылась за тучами и не полил дождь. Потом я чуть не наткнулся на один из постов Бойла. К счастью, наемники сильно перепились и ничего не слышали; Я еще удивился, почему они торчат тут в такой ливень, — Дуглас пожал плечами, — но выяснять этого не стал и очень рад, что не поддался любопытству.

— Очень опасно спускаться с горы в такой темноте.

— Я не спешил. Часть пути шел пешком, на свет в окне Изабель. Он служил мне маяком.

— А вы уверены, что сегодня ночью сумеете вернуться?

— Уверен.

— Эх, сбросить бы лет двадцать… Я бы отправился с вами и осмотрел Изабель и новорожденного. Но сейчас… Нет, не решусь. Я и в молодости-то относился к лошадям с почтительной осторожностью, а теперь просто-напросто их боюсь. Должно быть, оттого, что слишком часто падал с них. Поэтому мне гораздо спокойнее в двуколке, а запрягать помогает жена. Так-то вот. Впрочем, даже если я проберусь вместе с вами на ранчо Изабель, Бойл наверняка об этом прослышит, и тогда моей Труди придется несладко. Нет, я не могу на это пойти: но теперь, благодарение Богу, появились вы, и я спокоен. — Немного помолчав, старик доверительно продолжил: — Знаете, мне и Труди Изабель как дочь. После смерти Паркера я просил девочку переехать к нам. Но она и слушать не захотела — решила оставаться самостоятельной. Труди умоляла ее пожить у нас хотя бы до родов, а после появления ребенка… Моя жена нашла чудесный маленький домик неподалеку от нас, мы собирались переселить туда Изабель с малышом. Таким образом, девочка была бы независима, как и хотела. И к нам поближе. Мы помогали бы ей время от времени… Но Бойл разрушил все наши планы, мерзавец!

Искренняя любовь к Изабель, тепло и доброта, звучавшие в голосе старого доктора, глубоко тронули Дугласа.

— Я позабочусь о ней и о ребенке, — пообещал он.

— А вы заметили, как она хороша?

Дуглас чуть не рассмеялся: этого нельзя было не заметить.

— Разумеется.

— Тогда я хочу задать вам еще один вопрос. Каковы ваши намерения?

— Простите? — ошарашенно спросил Дуглас.

— Буду говорить прямо и откровенно. Может, вы даже разозлитесь на меня. Но я все же скажу. Так вот: после того как она придет в себя после родов, вы собираетесь поразвлечься с ней?

Дуглас замотал головой.

— Нет, ни о чем подобном я и не помышляю.

Похоже, Симпсона не убедил ответ. Он предложил Дугласу выпить бренди. Подождав, пока тот поставит рюмку, доктор откинулся на спинку кресла, обдумывая складывающуюся ситуацию.

— И все-таки это может произойти, — наконец задумчиво проговорил он.

— Но я же знаю Изабель всего… — начал было Дуглас, но Симпсон перебил его:

— Вы только что пообещали остаться с ней на десять недель. Помните? А вы человек слова, не так ли?

— Да, я останусь. Но это не означает, что я…

— Сын мой, позвольте рассказать об одном молодом человеке, с которым мне довелось столкнуться в Риверз-Бенд.

Дуглас почувствовал раздражение. Ему совсем не хотелось слушать всякие байки. Он предпочитал поговорить о Бойле, чтобы побольше узнать об этом гнусном типе.

Но, судя по тому, какими маленькими глотками доктор отпивал бренди, уставившись в пространство, он твердо намеревался поведать свою поучительную историю. Уважение к возрасту Симпсона обязывало Дугласа проявить внимание, и скрепя сердце он приготовился слушать.

Симпсон полчаса рассказывал о том, как однажды три молодые пары оказались застигнутыми снежной бурей и вынуждены были почти всю зиму прожить в шахте рудника. К весне все шестеро стали друзьями до гроба, как выразился доктор. Через пять лет ему пришлось встретиться с одним из них. Они разговорились. К удивлению доктора, этот джентльмен не смог вспомнить даже имени тех, с кем зимовал в шахте.

— Да, сэр! — назидательно подняв палец, произнес, Симпсон. — Если вы собираетесь жить рядом с Изабель столько времени, вспоминайте иногда человека, о котором я только что рассказал. Он боготворил дружбу, называл своих товарищей по несчастью братьями. Но стоило ему вернуться к привычной жизни, в свой мир, и он совершенно забыл о них.

— Я понял, — сказал Дуглас.

— Правда? У Изабель прекрасная душа. В эту девочку немудрено влюбиться. Я волнуюсь за ее будущее. Что произойдет после того, как вы разберетесь с Бойлом и вернетесь домой? Вы ведь намерены заняться этим негодяем?

Наконец Симпсон подошел к теме, интересующей Дугласа.

—: Ясное дело, намерен. Расскажите мне все, что знаете о нем, доктор.

— Самое главное: он чудовище. — В голосе Симпсона прозвучало глубокое отвращение. — Я до сих пор жив только потому, что могу пригодиться ему. Он грозился меня убить, но вряд ли на это пойдет: доктора сюда не едут. Но Бойл может навредить моей Труди. Он на все способен.

— Изабель говорила, что всего несколько человек в городе не покорились Бойлу и вы один из них. Почему остальные не могут ей помочь?

— Они хотели бы, но боятся. Они видели, что произошло с порядочными людьми, попытавшимися бросить вызов мерзавцу. Если кто-то попробует вызволить Изабель, Бойл непременно об этом узнает, и тогда пощады не жди. Уэнделлу Бордеру он сломал обе руки за то, что тот намеревался связаться с федеральным представителем, о котором здесь ходят легенды, — говорят, он из Техаса, а здесь кого-то ищет и прочесывает территорию. У Уэнделла не было и малейшего шанса отправиться на поиски этого человека: он всего лишь поговорил с: двумя, как он считал, друзьями. Дюди Бойла схватили его, прежде чем он успел выехать из города. Пока я чинил его сломанные руки, я пообещал ему найти способ помочь местным жителям. И молиться за них.