В ответ Изабель посоветовала ему сдохнуть.

Он так хотел ей помочь! Какая мука смотреть на ее страдания! Но разве это в его силах? Дугласа угнетало сознание собственной беспомощности, ему было страшно, я он никак не мог сообразить, что делать дальше.

Но внешне Клейборн был само спокойствие: правда, он не знал, сколько еще времени сможет притворяться. Изабель заметит, как дрожат у него руки, и снова запаникует. Нет уж, пусть лучше она злится. Пусть кричит на него, вопит. Он выдержит.

Изабель отбросила мокрую тряпку, которую Дуглас приложил ей ко лбу, и случайно опрокинула миску с водой.

— Если бы ты был джентльменом, то позволил бы мне хоть капельку поспать и отдохнуть.

— Изабель, этого не следует делать.

— Я хочу отдохнуть!

Он покачал головой.

— Ну сколько мне еще мучиться? Сколько?! — со слезами вскричала она.

— Всего-то прошло каких-то шесть часов.

— Всего? Шесть часов? Я ненавижу тебя, Дуглас Клейборн!

— Знаю, Изабель.

— Я больше не могу терпеть.

— Схватки стали чаще, очень скоро ты будешь держать на руках свое дитя.

— Я не буду рожать! Я решила, Дуглас!

— Хорошо, Изабель. Ты не будешь рожать.

— Спасибо…

Она перестала плакать и закрыла глаза. Потом извинилась за непристойные слова, которыми обзывала его. Он подсчитал, что у него есть пять минут, и принялся вытирать тряпкой пол. Потом Дуглас решил запастись полотенцами перед следующими схватками. Он уже закрывал за собой дверь, когда услышал крик:

— Оставь дверь открытой! Иначе ты меня не услышишь.

Он криво усмехнулся. Должно быть, Изабель Грант решила пошутить: она орала так, что ее наверняка было слышно на много миль окрест. От ее последних воплей у него до сих пор звон стоял в ушах. Но Дуглас промолчал. Бессмысленно спорить с женщиной, которая корчится от боли и вот-вот родит. И уж совсем смешно ожидать от нее разумного поведения, Надо просто соглашаться с любой дикостью, которую она несет, и спокойно делать свое дело. Дуглас отнес фарфоровую миску на кухоньку Изабель, взял стопку чистых полотенец и направился обратно. Проходя мимо камина, он вдруг осознал весь ужас ситуации: сейчас он должен будет принимать ребенка! Новорожденного! Пол поплыл у него перед глазами. Дуглас положил полотенца и прислонился к стене, потом сполз по ней и уселся на корточки.. Обхватив голову руками, он закрыл глаза, отчаянно пытаясь подготовиться к неизбежному.

Брат Коул научил его одному фокусу, с помощью которого можно выстрелить совершенно неожиданно. Коул говорил, что главное при этом — не думать, а броситься в предлагаемые судьбой обстоятельства как в омут, заранее вообразив себя победителем. Дуглас всегда считал рассуждения брата пустым сотрясением воздуха, но сейчас ему ничего не оставалось делать, как последовать его рекомендациям.

«Я могу это сделать. К черту, не могу я этого сделать! Нет, нет, я справлюсь с этим. Хорошо. Допустим, я стою перед таверной Томми в Хаммонде. Пять… нет, десять головорезов ждут, когда я войду. Выбора нет. Я должен войти. Я это знаю, и я готов. Мне известно, что все сволочи вооружены, курки на взводе. Но я могу с ними справиться. Пятерых уберу из левой руки, остальных — из правой. Прежде чем нырну в укрытие. Все пройдет легко и гладко, как глоток хорошего виски в горло. Да, я с ними отлично справлюсь».

Он глубоко вздохнул.

«Я уверен, что смогу принять ребенка»;

Но игра Коула не помогла. Дуглас почти задыхался от страха и начал судорожно хватать ртом воздух.

Изабель почувствовала приближение новых схваток. «Эти будут самыми мучительными», — мелькнуло у нее в голове, и, крепко зажмурившись, она приготовилась кричать и звать Дугласа, но тут до нее донесся какой-то необычный звук. Ей показалось, что она слышит чьи-то тяжелое дыхание, как будто человек пробежал длинную дистанцию. Неужели это Дуглас? Да нет, не может быть. Господи, неужели начались галлюцинации?

Отвлекшись от схваток, Изабель сперва не почувствовала сильной боли, но уже через несколько секунд боль отомстила ей. Изабель показалось, что тело ее раздирают огромные огненные клещи, и она издала душераздирающий вопль.

Дуглас подскочил к ней, обнял за плечи, приподнял и прижал к себе.

— Держись, милая. Просто держись, пока не прекратится.

Когда Изабель отпустило, она разрыдалась; потом все началось снова.

— Дуглас!.. Ребенок идет…

Она оказалась права. Через десять минут он держал на руках ее сына. У ребенка были длинные ручки и ножки, он выглядел смертельно бледным и худеньким. Дуглас испугался, что у младенца не хватит сил не только открыть глаза, но и вообще прожить на свете хотя бы день. Он дышал часто и неглубоко, а когда наконец подал голос, Дугласу показалось, что пропищал мышонок.

— С ребенком все в порядке?.. — прошептала она.

— Мальчик, Изабель. Я дам тебе его подержать, только сначала выкупаю. Он ужасно тощий, — предупредил он, — но я уверен: с ним все будет прекрасно.

Дуглас подумал, что, возможно, подает ей напрасную надежду. Честно говоря, он не понимал, как такое слабое создание может выжить. В больших руках Дугласа дитя вообще потерялось. Ребенок открывал и закрывал глаза, гримасничал. Господи, какие же крошечные пальчики у него на руках и на ногах, какие тоненькие! Дуглас, опасаясь сломать что-нибудь, осторожно приподнял новорожденного и опасливо прикоснулся подушечками пальцев к его груди Сердце билось. Но как, о Господи, это малюсенькое существо может быть таким полным совершенством? Удивительно, что оно вообще способно дышать. Однако ребенок Изабель Грант дышал. Значит, он жил.