Человек, стоявший под деревом, казалось, только сейчас их заметил и, не давая им повода проявить свою отвагу, неторопливо направился к ним. Это и вправду был тот, кого они искали, - коротышка, третий незнакомец, но теперь в нем не замечалось прежнего волнения.

– Это вы меня?
– спросил он.
– Мне послышалось, что вы меня зовете.

– Тебя, тебя, - отвечал констебль.
– Иди-ка сюда и немедленно садись под арест. Арестую тебя по обвинению в том, что ты самовольно ушел из кэстербриджской тюрьмы, вместо того чтобы сидеть тихо и благородно и дожидаться, пока тебя повесят. Соседи, исполняйте свой долг, задержите преступника!

Услышав, в чем его обвиняют, беглец даже как будто обрадовался и, не говоря больше ни слова, с необыкновенной готовностью отдал себя во власть своих преследователей, а те, сжимая в руках колья, окружили его со всех сторон и повели к дому пастуха.

Было уже одиннадцать часов, когда они добрались до места. Из распахнутой двери падал свет, в доме слышались голоса; видимо, за время их отсутствия произошли еще какие-то события. Войдя, они увидели, что в комнате находятся два тюремщика из кэстербриджской тюрьмы и местный судья, живший в ближнем городе графства; стало быть, весть о побеге успела разнестись по всей округе.

– Джентльмены, - сказал констебль, - я привел преступника. Мы задержали его, рискуя жизнью, но каждый должен исполнять свой долг! Вот он, под конвоем этих дюжих парней, которые оказали мне посильную помощь, хотя и мало чего смыслят в делах правосудия. Эй вы, введите арестованного!
– И третьего незнакомца подвели к свету.

– Это кто такой?
– спросил один из тюремщиков.

– Бежавший преступник, - сказал констебль.

– И совсем не он, - сказал другой тюремщик, и первый подтвердил его слова.

– Да как же не он?
– изумился констебль.
– А почему ж он так перепугался, когда увидел это самое поющее орудие закона, что тут сидело? И он рассказал о странном поведении незнакомца в ту минуту, когда он вошел в дом и застал палача за исполнением песни.

– Не понимаю, - хладнокровно ответил тюремщик.
– Одно только могу сказать: это не тот, который был приговорен к казни. Он даже и не похож ни капли; тот худой, с темными глазами и волосами и недурен собой, а голос у него такой низкий и звучный, что если хоть раз его услыхал, так на всю жизнь запомнишь.

– Ах, батюшки, да ведь это тот, что сидел в углу, у камина!

– Что там такое?
– спросил судья, подходя к ним; до этого он разговаривал с пастухом в другом конце комнаты, расспрашивая его о подробностях.
– Значит, вы его все-таки не поймали?

– Видите ли, сэр, - сказал констебль, - это и есть тот самый, кого мы искали, а все ж таки он не тот, кого мы искали; потому что этот вот, кого мы искали, это не тот, кто нам нужен - уж не знаю, понятно ли вам, сэр, я ведь говорю попросту, - а нужен нам тот, что сидел в углу у камина.

– Ну, напутали!
– сказал судья.
– Концов не найдешь! Ступайте-ка скорей, ловите того, другого.

Теперь впервые заговорил арестованный. Упоминание о незнакомце, сидевшем у камина, по-видимому, взволновало его больше, чем все, что происходило до сих пор.

– Сэр, - сказал он, выступая вперед и обращаясь к судье, - не ломайте голову над тем, кто я такой. Теперь уж я могу все рассказать. Сам я ни в чем не провинился; все мое преступление в том, что осужденный - мой родной брат. Сегодня после обеда я вышел из Шотсфорда, где я живу, с тем, чтобы пешком дойти до кэстербриджской тюрьмы и попрощаться с братом. Ночь застала меня в пути, и я зашел в этот дом - передохнуть и расспросить о дороге. Только я отворил дверь и вдруг вижу: прямо напротив сидит мой брат, про которого я думал, что он сейчас в тюрьме, в камере осужденных. Он сидел вот тут, возле камина, а рядышком, загораживая ему дорогу, так что он и выбежать бы не смог, если б понадобилось, сидел палач, тот самый, что должен его казнить, и еще песню пел про казнь, даже и не догадываясь, кто сидит с ним рядом, а брат ему подтягивал, чтобы не вызывать подозрений. Брат посмотрел на меня с таким отчаянием, словно хотел сказать: "Не выдавай меня, моя жизнь от этого зависит". А я так растерялся, что едва на ногах устоял, а потом, уж совсем ничего не соображая, повернулся и бросился бежать.

По тону и по манере говорившего видно было, что он не лжет, и рассказ его произвел большое впечатление на присутствующих.

– А где теперь ваш брат, вы знаете?
– спросил судья.

– Нет, не знаю. Я его и в глаза не видал после того, как захлопнул за собой дверь.

– Это и я могу засвидетельствовать, - сказал констебль.
– Потому что тут уж мы стали им поперек дороги.

– А где ваш брат мог бы скрыться? Чем он занимается?

– Он часовщик, сэр.

– А сказал, что колесник. Ишь мошенник!
– вставил констебль.

– В часах-то ведь тоже есть колесики, - заметил Феннел, - он, видно, про них думал. Мне и то показалось, что руки у него больно белы для колесника.

– Во всяком случае, я не вижу оснований задерживать этого беднягу, сказал судья.
– Совершенно ясно, что нам нужен не он.

И третьего незнакомца тотчас же отпустили; но он не стал от этого веселей, ибо не во власти судьи или констебля было рассеять терзавшую его тревогу, так как она касалась не его самого, а другого человека, чья жизнь была ему дороже, чем его собственная. Когда брат осужденного ушел наконец своей дорогой, выяснилось, что время уж очень позднее; продолжать поиски ночью казалось бессмысленным, и решено было отложить их до утра.