Он замолчал, словно понял вдруг, что бредит. Совсем другим тоном он спросил:

— С твоим пиратом ты делала все то же, что со мной?

— Не помню, — ответила она скованно. — Возможно. Знаю только, что была для него единственной женщиной на свете. Чувствовала себя такой.

— Что ж, этого, наверное, желает каждая женщина, — проговорил Келл. — Только чаще такое бывает лишь во сне.

— Возможно, — с горечью согласилась Рейвен.

Снова наступило молчание. Рейвен уже начала засыпать, когда услышала голос Келла.

— Должен признаться, мне не слишком нравится, что моя жена ищет и находит всякие радости от общения с придуманным возлюбленным.

У нее сразу исчез сон.

— Вы говорите серьезно? Боитесь с ним состязаться?

— Не боюсь, а не хочу.

Сейчас он говорил как обиженный ребенок.

— Но ведь это невыполнимо. Кто же может состязаться с призраком?

— Вот именно… — Похоже, он обиделся еще больше. — Почему бы тебе не уснуть? Уже очень поздно.

— Келл… — То, о чем она хотела сейчас сказать, тоже вызывало у нее чувство неловкости. — Я думаю, нам следует по-прежнему спать в разных комнатах.

— Опять страхи, что слишком привыкнем друг к другу?

— Да… Мы же оба не хотим этого.

Опять все пошло по кругу: ее боязнь и… желание. Его недовольство и… тоже желание. И наверное, тоже опасение чрезмерной близости.

Однако то, что он ответил сейчас, удивило ее.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь с постели и надевая халат. — Если ты настаиваешь… — Он поправил одеяло, накрывавшее Рейвен, заботливо подоткнул его и, наклонившись, поцеловал ее в лоб. — Хороших снов, дорогая.

Он ушел, оставив ее в некоторой растерянности. Его кротость и послушание вызвали у нее вместо успокоения беспокойство: уж не задумал ли он что-нибудь такое… чего можно ждать от этих трудноуправляемых братьев Лассетер?..

Но тут же одернула себя: как можно их сравнивать? Разве она уже не убедилась в обратном?..

Заснула она не сразу.

Келл приходил к ней и на следующую ночь, и каждую ночь недели. Они отдавались своему чувству с той же страстью, но каждый раз Рейвен настаивала, чтобы он уходил к себе в спальню.

Странно, но она не хотела окончательно расстаться со своим придуманным возлюбленным, который и так стал гораздо реже посещать ее в сновидениях. А когда появлялся, был уже не таким близким и явным, но как бы за туманной завесой.

Это отдаление стало особенно заметным после того, как они с Келлом посетили один из шикарнейших в Лондоне домов греха — попросту говоря, бордель.

Разумеется, предложение Келла поначалу удивило ее и даже оскорбило. Однако он сумел привести довольно убедительные доводы в защиту своего предложения, с которыми нельзя было не согласиться. Кроме того, ей было просто любопытно.

— …Я думаю, — как-то заговорил он, когда они лежали в постели, только-только придя в себя после пылких объятий, — я думаю, что для тебя настала пора познакомиться с воплощением твоих фантазий другими людьми. И не во сне, а наяву.

— Что вы имеете в виду? — спросила она, еще не в силах отстраниться от его горячего тела, уже такого знакомого и желанного.

Он с готовностью объяснил.

— В центре Лондона существует знаменитый салон мадам Фуше, в котором желающие могут испытать исключительные плотские удовольствия, порою превосходящие все их фантазии. Изведать сами или понаблюдать за другими. Тебе после общения с твоим пиратом должны быть интересны фантазии других людей.

Рейвен приподняла голову с его плеча.

— Если вы хотите задеть меня, Келл… — начала она, но не стала заканчивать фразу, а продолжила: — Мои фантазии касаются одной меня, и я жалею, что поделилась с вами тем сокровенным, что случайно помогло мне хоть как-то скрасить тоску и одиночество на забытых Богом островах.

— И в мыслях не имел обидеть тебя, дорогая, — со всей серьезностью отвечал Келл. — Напротив, всего лишь хотел подогреть ваше любопытство, ваш интерес к различным сторонам жизни. Что ж, если это настолько тебя задевает…

Она не стала ожидать, пока он договорит, и сказала:

— Помимо любопытства и интереса, свойственных, наверное, почти каждому, приходится думать о людском мнении. Моя репутация и так уже основательно подпорчена, а если узнают, что я посещаю публичные дома… Представляю, что может начаться.

— Ты уже не девица, дорогая, — сказал он с улыбкой, — а почтенная матрона и можешь себе позволить совместно с мужем кое-какие развлечения. Вся ответственность падет на меня, а я не боюсь…

В ту ночь Рейвен не дала согласия, однако любопытство взяло верх, и дня через два она уже стояла рядом с Келлом на пороге дома наслаждений, возглавляемого мадам Фуше.