Он вошел к ней в комнату, тихо притворив за собой дверь, и сразу к нему потянулись все ее чувства. Было ли среди них то, которое называется любовью, она не знала. Не думала сейчас об этом. В тусклом свете ночника она увидела, что на нем длинный парчовый халат черного цвета с золотыми разводами.

Сначала он приблизился к камину и помешал угли, потом остановился возле постели и нарочито небрежно произнес:

— Ты лежишь обнаженная, как я просил?

Ей хотелось крикнуть что-нибудь резкое, даже грубое, но она сказала почти спокойно:

— Это действительно, так. Только если вы ожидаете, что я превращусь в покорного исполнителя всех ваших распоряжений, то глубоко ошибаетесь, сэр.

Он улыбнулся.

— О нет, дорогая, я и представить себе не могу, чтобы ты подчинилась чему-то, с чем не будешь согласна сама. Поэтому мне особенно приятно, что ты оказала мне честь, исполнив мою робкую просьбу. — Совсем другим, серьезным тоном он добавил, оглядывая ее контуры под одеялом: — Я думал о тебе целый день… И сейчас тоже…

Развязав пояс халата, он распахнул его, и Рейвен увидела обнаженное тело и возбужденный член. Она замерла, ощутив ставшее уже привычным волнение в крови.

— Можешь убедиться воочию, — пробормотал он, — что я говорю чистую правду. А ты… Ты ожидаешь меня, думаешь о том, как мы сольемся в одно целое?

Ей не нравились эти словоизлияния по поводу их обоюдного возбуждения, но, чего греха таить, они усиливали желание.

Он, не снимая халата, уселся рядом с ней на постель и достал из кармана небольшой атласный мешочек, о назначении которого она уже смутно догадывалась. В мешочке оказалось несколько тампонов из ваты и марли с короткими тесемками и крохотная бутылка с какой-то янтарной жидкостью.

— Для того, о чем мы говорили, — пояснил он, смачивая тампоны жидкостью. — Это бренди, — добавил он в ответ на ее вопросительный взгляд.

Откинув одеяло, он с видом опытного лекаря наклонился над ней и вставил влажные стылые тампоны глубоко внутрь. Рейвен, лежавшая с закрытыми глазами, с безвольно расставленными ногами, содрогнулась от холода и от прикосновения его пальцев, которые он не торопился отнимать, даже когда ощущение холода сменилось у нее почти нестерпимым жаром, заставившим ее со стоном изогнуться на постели.

— О нет, не спеши, — тихо произнес он, не скрывая удовлетворения от ее горячности. — Прошлой ночью больше действовал я. Сегодня твой черед.

Открыв глаза, она непонимающе посмотрела на него.

Продолжая ласкать ее раскрывшееся лоно, он спросил:

— Ответь, ты боишься сама притронуться ко мне?

Он поднялся во весь рост на постели, скинул халат, и она не смогла отвести глаз от его нагого тела: в нем было столько притягательности и красоты, что, кажется, она забывала дышать.

Он вытянулся рядом с ней и некоторое время молчал. Потом нетерпеливо произнес:

— Ну… ты намерена так провести всю ночь? Забыла, что жена обязана удовлетворять мужа своего?

Ее снова возмутил его тон. В раздражении стиснув зубы, она продолжала хранить молчание, тщетно стараясь унять свое возбуждение, отрешиться от мысли о желанной близости. Однако магнетизм лежащего рядом тела был куда сильнее обиды, и, не выдержав, она слегка повернулась на бок, чтобы взглянуть на умолкшего Келла. Он лежал, как и она, не прикрытый одеялом, и первое, что она увидела, — его возвышавшийся над впалым животом, над сильными мускулистыми бедрами огромный член — гордый признак мужского достоинства.

Проследив за направлением ее взгляда, он медленно пошевелился, потянулся, как большой холеный кот, и то, что вздымалось над его телом, стало еще больше, еще заметнее.

— Ты боишься прикоснуться ко мне? — не без лукавства спросил он.

— Нисколько! — запальчиво ответила она. — Но меня злит ваше поведение. Ваш тон.

Как ни странно, он пропустил мимо ушей этот взрыв и, словно подзадоривая ее, произнес:

— Тогда прикоснись ко мне… к нему. — Он кивнул на свой член. — Не бойся, эта штука не сделает тебе ничего плохого.

Раздраженная до предела его нахальной игривостью и тем, что он угадал ее сокровенное желание, она резко поднялась, села в постели и с вызовом процедила:

— Если вы так хотите…

После чего робко протянула руку и коснулась низа его живота, отчего торчащий к потолку орган дрогнул и, казалось, еще увеличился в размерах. Рейвен застыла перед ним в нерешительности.

— Вижу, вам нужно помочь, — заметил Келл, — я…

— Ничего не нужно! — отрезала она. — Я сама…

С решительным видом она приподнялась на постели и, встав на колени над лежащим Келлом, уперлась обеими ладонями ему в грудь, словно намереваясь заставить его проглотить свои насмешки.