Ник, о котором он упомянул — Николас Сейбин, — был американским судовладельцем-капером. То есть таким, чьи торговые корабли нападали на другие суда, которые считали враждебными. В общем, его можно было вполне назвать морским разбойником, пиратом. Но можно и «морским партизаном». Ведь год назад началась очередная война Англии против Соединенных Штатов, и Ник «помогал» своим соплеменникам, подвергая разграблению английские торговые суда. За свои действия он был заочно приговорен британским судом к повешению, поскольку поймать его не удавалось. Однако тайно он уже побывал в Англии, откуда вывез к себе на родину, в Виргинию, свою красавицу жену Аврору.

Обо всем этом Рейвен уже знала в общих чертах, так как Николас Сейбин был не кем иным, как сыном ее настоящего отца, американца, и, следовательно, братом самой Рейвен. Кроме того, когда его еще не обвинили в пиратстве, он какое-то время по просьбе своего отца был ее легальным опекуном, а когда бежал из Англии, поручил сестру заботе двух ближайших друзей, бесшабашного Смельчака Вулвертона и положительного Люсиана Уиклиффа.

И тот и другой всерьез восприняли просьбу друга, но, к обоюдному огорчению, не смогли ни предвидеть, ни предотвратить того, что случилось с их подопечной.

— Ох, если б я только мог знать, что задумал этот сукин сын! — Лицо Вулвертона исказилось от гнева, и Рейвен поняла, что он говорит о Шоне Лассетере. — То, что его поучили жизни на флоте, это цветочки — тюрьма для него была бы лучшей наградой! Если бы вы, дорогая, согласились свидетельствовать против него…

Рейвен содрогнулась, вспомнив все, что произошло совсем недавно, но твердо ответила:

— Я не могу этого сделать, Джереми, и вы прекрасно знаете почему. А что касается этого негодяя, он получил свое. Келл говорит, что без жалости не может смотреть на его спину.

— Я бы его отделал так же со всех сторон, — пробурчал Вулвертон. — Неужели вы простили его? О, святая!

— Совсем нет. Но что толку копить ненависть и мечтать о мести? Не забывайте, я замужем за его братом и не хочу внутрисемейной вражды.

— Кстати, о старшем брате, дорогая. Я собираюсь предупредить его, чтобы он не подумал даже словом обидеть вас. Иначе он будет иметь дело со мной.

— О нет, пожалуйста, Джереми, не нужно этого! Я уверена, он не причинит мне ни малейшего вреда. В крайнем случае я сама разберусь с ним.

— Что ж, как скажете, моя любовь. Но обещайте, что при первой же необходимости…

— Обещаю, Смельчак, вы будете первым, к кому я обращусь, если понадобится.

Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Смотрите, вы поклялись… А что касается Ника, надеюсь, мы вскоре сумеем увидеться. И что я скажу ему? Если, не дай Бог, с вами произойдет еще какая-нибудь неприятность, он лишит меня не только головы, но и еще более необходимой мне части тела. Ха-ха…

В ту ночь ей снился Келл. Не так, как ее пират, которого она всегда намеренно желала увидеть, а просто случайно. Но так же явственно. Его страсть захватывала целиком ее тело, ее душу, все ее чувства… Она проснулась обессиленная, ей было трудно дышать.

Она бы хотела вообще забыть о существовании так называемого мужа, но то и дело вынуждена была вспоминать о нем по разным поводам. Вот и сейчас, например, ей предстоит сообщить ему, что ее друзья решили устроить званый вечер в честь их бракосочетания. Хочет он или нет, но проклятые условности обязывают его присутствовать на нем.

Находясь в одном доме, они, как ни странно, несколько дней не виделись. Наконец однажды, вернувшись с утренней прогулки, Рейвен узнала, что он находится в своих покоях. Пройти туда она решила через общую гардеробную и, войдя, застала его, к своему смущению, выходящим из ванны.

Он тоже, видимо, ощутил неловкость, потому что замер на месте как был, без одежды.

Как странно, мелькнуло в голове у Рейвен, словно всего несколько дней назад не было той безумной страстной свадебной ночи, когда они забыли о существовании таких чувств, как стыд и смущение, и полностью тонули в совершенно иных ощущениях…

Ее взор, охватив его сильное, мускулистое тело, задержался на чреслах… Неужели это и есть то, что приносит такое удовольствие? Нет, больше, чем удовольствие, — неизмеримое наслаждение.

Ей показалось, в его глазах тоже промелькнуло воспоминание о той ночи. Впрочем, он торопливо завернулся в полотенце и только потом спросил:

— Вы не привыкли стучать в дверь, прежде чем войти?

Она покраснела.

— Прошу прощения… Я не знала… я думала…

Он еще не брился в это утро. Его щеки оттеняла легкая синева, от этого лицо казалось мрачным. Впрочем, голос, которым он спрашивал ее, тоже не отличался веселостью.

— Вы хотите сказать мне что-то срочное, мадам?