Новые рыдания прервали его рассказ…

Вспоминая об этом сейчас, через десяток лет, Келл, казалось, испытывал те же чувства, что и в тот день: безмерную жалость к брату и дикую ненависть к дяде, которого решил убить, если только тот еще раз притронется к мальчику…

— Мистер Лассетер, сэр… — прервал его мысли голос возницы.

Экипаж уже стоял перед входом в игорный клуб.

Ощущая себя столетним стариком с больной ногой и разламывающейся от мрачных мыслей головою, Келл медленно вылез из экипажа и пошел к дверям, возле которых стоял его управляющий Тиммонз. Тиммонз был слишком вышколен, чтобы спрашивать хозяина о причинах его долгого отсутствия. Однако Келл посчитал нужным сообщить ему, что был занят неотложными делами.

— Все в порядке, сэр, — сказал управляющий. — Мисс Уолш еще спит, она всю ночь была в залах. Группа рисковых джентльменов до рассвета дулась в кости, и ставки у них были ого-го!

«Ого-го» могло означать, что сотни тысяч фунтов переходили из рук в руки, а это, в свою очередь, приносило приличный доход клубу. Что ж, по крайней мере хоть что-то в его жизни идет по налаженной колее, с удовлетворением отметил Келл.

То, что Эмма еще не встала с постели, тоже радовало: он был не в настроении сообщать ей сейчас о своей внезапной женитьбе.

Прихрамывая немного сильнее, чем раньше, он поднялся к себе в кабинет. На столе рядом с бухгалтерскими книгами были аккуратно разложены разнообразные документы: расписки, квитанции, долговые обязательства… У Эммы всегда и во всем был отменный порядок, и он не стал ничего проверять. Эта женщина в состоянии вести дела клуба не хуже его.

Отвернувшись от вороха бумаг, Келл прошел в примыкающую к комнате спальню, где позапрошлой ночью он занимался довольно странным и несвойственным ему делом — пытался вывести из повышенного сексуального возбуждения одну молодую девушку, ставшую зачем-то его женой… Зачем?

Он уже столько раз объяснял это самому себе, ей, ее малоприятным родственникам, а совсем недавно и собственному брату, что больше думать об этом не мог. Хватит!

Бросившись на постель, он прикрыл глаза и попытался изменить направление мыслей… И продолжил думать о своей семье — о брате, о дяде, о себе, о том, что произошло вслед за признанием Шона, что дядя склоняет его к греху содомии…

Келл и его брат оставили дом Уильяма Лассетера, не попрощавшись с ним и не сообщив, куда направляются. А направились они на родину матери, в Ирландию. Там Келл старался сделать все, что мог, чтобы помочь Шону забыть о том, что ему пришлось пережить. Но главное — пытался заработать обоим на жизнь, что было дьявольски трудно. Используя свою природную способность к различного рода играм, в том числе и к азартным, он сумел в сравнительно короткий срок скопить довольно значительную сумму денег. Это позволило ему с наступлением совершеннолетия не заниматься спорами с родственниками по поводу скромного наследства, оставленного ему отцом.

Что касается его отношений с младшим братом, то здесь он с самого начала допустил немало ошибок и промахов. Считая себя виновным чуть ли не во всем плохом, что случилось, Келл снисходительно, слишком мягко относился ко всем вывертам и отклонениям Шона. Не отказывал ему в деньгах, которые с возрастом тот уже тратил не на невинные забавы и сладости, а на кутежи, азартные игры и продажных женщин. Келл пытался его учить и лечить — нанимал ему учителей, приглашал хороших врачей, но все было напрасно. Возможно, если бы в свое время Келл был с ним построже…

Прошло немало лет, прежде чем Келл понял и признал свое поражение, но в нем не утихла боль за брата и чувство собственной вины. Но не все можно было оправдать несчастным детством…

Чего стоит полубезумная реакция брата на отказ одной красотки из высшего света. В конце концов его, избитого и пьяного, подобрали на улице вербовщики и продали на корабль британского королевского флота. Келлу удалось выцарапать его оттуда с помощью больших трудов и немалых денег.

Однако — Келл был теперь убежден в этом — Рейвен Кендрик непосредственно не виновата в его бедах. Но ее появление в Лондоне потрясло Шона. Следы этого потрясения он носит на своей спине в виде шрамов от ударов плетью, пусть эти удары и шрамы и не идут ни в какое сравнение с теми рубцами, что остались в его душе после жизни у дяди.

Наверняка после всего, что с ним случилось, он немного тронулся рассудком — иначе бы не решился на такой безумный поступок, как похищение. Но все равно он заслуживает сурового наказания за то, что натворил. И Келл должен его наказать, хотя не собирается оставлять его без своей защиты в будущем.

Одно из наказаний уже свершилось: Келл женился на женщине, которую полюбил Шон. Дико, неразумно, бестолково, но полюбил. И теперь вполне может возненавидеть Келла — с него станется…

Келл поморщился, припомнив, как только что Шон обвинял его в предательстве и предрекал, что он станет игрушкой в руках этой опытной и коварной искусительницы.

Но он не прав! Келл никогда не станет, не может стать игрушкой хотя бы потому, что не испытывает к этой женщине таких безумных чувств, как его брат. Однако он должен быть начеку и не допускать, чтобы страсть возобладала над ним.

Черт побери, он не допустит этого! Нет! Хотя бы из уважения к чувствам несчастного брата. И значит, будет с этой минуты держаться как можно дальше от Рейвен Кендрик. Рейвен Лассетер.

Утро у Рейвен выдалось не менее напряженным, чем у Келла. Ей пришлось набраться храбрости и решиться на встречу со своим обманутым женихом, герцогом Холфордом, чтобы лично принести ему извинения. Впрочем, она не была уверена, что герцог согласится.