"И многие идут бродяжить,

Сманив товарищей своих.

А как устал, - кто с ним приляжет,

Того уж вечный сон постиг.

Убьют и тело вырезают.

Огонь разводят... и шашлык...

Его и им не поминают.

И не один уж так погиб".

Таких картин полны все "отголоски ада".

VIII

Юмор - одна из основных черт русского народа.

"Не гаснет он и среди сахалинского житья-бытья, воспевая "злобы дня"".

Служащие презирают каторгу.

Каторга также относится к служащим.

Пищей для юмора поэтов-каторжан являются разные "события" среди служащих.

Жизнь сахалинской "интеллигенции" полна вздоров, сплетен, кляуз, жалоб, доносов. Там все друг с другом на ножах, каждый готов другого утопить в ложке воды. И изо всякого пустяка поднимается целая история.

История обязательно с жалобами, кляузами, часто с доносами, всегда с официальной перепиской.

Эта переписка в канцеляриях ведется писарями из каторжан же. И, таким образом, каторга знает всегда все, что делается в канцеляриях, знает и потешается.

Из массы юмористических "злободневных" стихотворений я приведу для примера одно, описывающее "историю", наделавшую страшного шума на Сахалине.

"История" вышла из-за... курицы.

Курица, принадлежащая жене одного из служащих, пристала к курам, принадлежавшим жене священника.

Жена служащего и ее муж увидели в этом "злой умысел" и обратились к содействию полиции.

Полицейские явились во двор священника и отнесли "инкриминируемую курицу" на место постоянного жительства.

Священник в таких действиях полиции, конечно, усмотрел оскорбление для себя.

И пошли писать канцелярии.

Жалобы, отписки, переписки посыпались целой лавиной, волнуя весь служащий Сахалин.

Я сам слышал, как господа служащие по целым часам необычайно горячо обсуждали "вопрос о курице" и ждали больших последствий:

– Еще неизвестно, чем курица кончится!

Тюрьма немедленно воспела это в стихах. Вот отрывки.

Супруга служащего жалуется своему супругу:

"Ах, мой милый, вот беда!

Я вчера курей смотрела;

И та курица, что пела,

Помнишь, часто петухом,

Ведь пропала! И грехом,

Как потом я разузнала,

Прямо к батюшке попала.

И теперь уж у попа

Куриц целая копа..."

Служащий "обратился к содействию полиции", и та поспешает "водворить курицу на место жительства":

"Пот ручьем с них лил, катился,

И песок как вихорь вился

Из-под их дрожащих ног...

Знать, досталось на пирог!!!"

Священник в это время выходит из дома и...

"И лишь он ступил во двор,

Что же видит? О, позор!

Снявши фраки, сбросив сабли,

Руки вытянув, что грабли,

Полицейский с окружным

Словно пляшут перед ним!

И, нагнувшись до земли,

Ловят курицу они..."

Чем кончится история, вы знаете:

Канцелярии пишут.

Служащие волнуются и ждут "от курицы последствий".

Тюрьма потешается, читает стихотворение поэта-каторжника.

А в курятнике, по словам стихотворения, происходит следующее:

"А в тот миг на куросесте,

Сидя с курицами вместе,

Так беглянка говорила:

– И зачем меня родила

В белый свет старуха-мать!

Не дадут и погулять!

И что сделать я могу?

Чуть что выйдешь к петуху,

А глядишь, - тут за тобой

Вся полиция толпой!"

Так развлекают каторгу.

Преступники душевнобольные

В посту Александровском вы часто встретите на улице высокого мужчину, красавца и богатыря - настоящего Самсона. Длинные вьющиеся волосы до плеч. Всегда без шапки. На лбу перевязь из серебряного галуна. Таким же галуном обшит и арестантский халат. В руках высокий посох.

Он идет, разговаривая с самим собою. Выражение лица благородное и вдохновенное. С него смело можно писать пророка.

Это Регенов, бродяга, душевнобольной.

На вопрос:

– Кто вы такой?

Он отвечает:

– Сын человеческий.

– Почему же это так?

– Мой отец был крепостной. Его все звали "человек" да "человек". Отец был "человек", значит, я сын человеческий.

В те дни, когда Регенову не удается удирать из-под надзора в пост Александровский и приходится сидеть в психиатрической лечебнице, в селе Михайловском, он занимается целые дни тем, что пишет письма "к человечеству".