Делегация вылетела в Басру в десятом часу вечера. Фархад спросил у самого молодого члена делегации – переводчика Кажгалиева:

– Понравилось?

– Просто фантастика, – кивнул Кажгельды, – все разбито, кажется, ничего не должно работать, все давно разгромлено, но они все равно работают. Наверно, так было у нас во время войны, когда вопреки всему люди продолжали работать.

– У них было очень неплохое оборудование, – вставил Резников, – в основном наше и французское. Очень хорошая техника, лучшие образцы. Но за последние пять лет они ничего не меняли. Я не понимаю, почему у них нет средств на замену оборудования. Это такой перспективный нефтяной район…

– Рядом граница с Ираном, – напомнил Сеидов, – и вот уже несколько лет все ждут, когда американцы начнут войну с этим государством. Поэтому здесь никто не решается вкладывать свои деньги и средства. Американцы уже окружили Иран своими войсками. Военные базы в Турции, их союзник Пакистан и две оккупированные страны – Афганистан и Ирак. Остается только Иран, чтобы окончательно установить свое влияние в этом регионе.

– Вы забыли еще Грузию и Азербайджан, которые тоже предоставят свои аэропорты американцам в случае нападения на Иран, – вставил Гладков.

– Насчет Грузии не знаю, а Азербайджан вряд ли, – ответил Фархад, – в северном Иране проживает около двадцати миллионов азербайджанцев. И правительство северного Азербайджана всегда помнит о своих соотечественниках. Они не станут помогать американцам убивать своих земляков, даже если американский нажим будет очень сильным.

– Двадцать миллионов? – недоверчиво переспросил Головацкий. – Получается, что в Иране живет больше азербайджанцев, чем в самом Азербайджане?

– Это реальность, – кивнул Сеидов, – нашу страну разделили еще в начале девятнадцатого века, поделив между Россией и Персией. И с тех пор развитие обеих частей одного народа шло неравномерно. Северные азербайджанцы приобщились к мировой культуре посредством русского языка, в двадцатом веке здесь появилась первая демократическая республика на мусульманском Востоке, первый демократический парламент. Более того. В области культуры северный Азербайджан демонстрировал свои приоритеты. Здесь создали первый балет на Востоке, исполнили первую оперу, возник национальный театр. И, наконец, многочисленные школы и университеты на родном языке. Всего этого были лишены и до сих пор лишены миллионы азербайджанцев, живущих на юге. Но они братья тех, кто остался на севере. Существующую проблему разделенного народа никто не хочет даже обсуждать, хотя все говорили о разделенном немецком народе, а теперь обсуждают проблемы разделенного китайского и корейского народов.

– Я понял только одно. Здесь завязано столько проблем, что их нужно знать, прежде чем соваться сюда, – пробормотал Головацкий.

– Но именно поэтому южные районы Ирака считались особо опасными, – продолжал Фархад, – и никто из западных компаний не торопился вкладывать сюда деньги. Все помнили об английских военнослужащих, которые случайно пересекли фарватер реки и оказались в плену у иранской стороны.

– Тогда зачем они лезут именно сейчас? – спросил Головацкий. – Чтобы не пустить нас?

– Изменилась обстановка, – пояснил Сеидов. – Во-первых, цены на нефть. Пока они были шестьдесят или семьдесят долларов за баррель, никто не хотел здесь работать. Сейчас баррель нефти стоит уже сто пятьдесят долларов, и все прогнозируют, что цена может подскочить до двухсот. В таких условиях добыча нефти выгодна даже в сложных условиях южного Ирака. А во-вторых, никто нас сюда не хочет пускать. Зачем? Плодить конкурентов? Чтобы избежать обвинений в диктате своих монополий, американцы разрешили приехать нам на переговоры. Но оценивать наши заявки будет их специалист. А охранять нас будут их войска. И губернатор считается их ставленником. Кому отдадут в этом случае предпочтение, гадать не приходится. Но мы должны побороться. Поэтому сегодня ночью сон отменяется.

– Ужин тоже отменяется? – жалобно спросил Головацкий. – Мы умираем с голода.

– Ужин не отменяется, – улыбнулся Сеидов, – я даже обещаю, что буду кормить вас всю ночь. Но это единственное, что я могу вам пообещать.

Муслим Вюсал не слушал непонятную русскую речь. Он сидел отвернувшись, все равно ничего понять невозможно. Этот посланец губернатора уже обдумывал, как именно нужно доложить о сегодняшней командировке. Ему понравилось, что теперь Масуди будет его вечным должником. Нужно только умело на этом сыграть. Пусть для начала он возьмет его младшего брата к себе в компанию на хорошую должность. Муслим улыбнулся. Он даже не мог предположить, что не увидит завтрашнего заката солнца. И сегодняшняя ночь будет последней в его жизни.

Прибыв в гостиницу, Фархад Сеидов собрал всю свою делегацию, чтобы обменяться мнениями от увиденного. Каждый должен был сообщить о своих впечатлениях, каждый должен был участвовать в обсуждении заявки, каждый должен был высказать свое мнение. Он увидел, как недовольно смотрела на него Алена, ведь ему удалось настоять на своем и оставить ее в городе. Манана уже подготовила часть документов на арабском языке.

Они заседали и спорили до четырех часов утра, пока наконец Фархад не объявил, что пора заканчивать. Нужно было дать людям возможность немного отдохнуть. Он разрешил всем немного поспать, но объявил, что в девять часов утра все встречаются за завтраком. Утром в Басру должны были прилететь вице-премьер иракского правительства и мистер Сайрус Бантинг. Когда все разошлись по своим комнатам, он снова обнаружил оставшуюся Алену. И впервые за несколько дней подумал, что сегодня не в состоянии ни встречаться, ни даже разговаривать с ней, настолько он устал. Очевидно, она почувствовала его состояние.

– Как прошла ваша поездка? – спросила она. – Никаких сложностей не было?

– Нет, все нормально.

– Михаил Емельянович рассказал мне, что там кто-то тебя узнал… Это правда?

– Да. Их главный геолог, вернее, он считается заместителем руководителя компании. Исрафил аль-Азраки. Он намного старше меня. И можешь себе представить, что даже спустя столько лет он умудрился меня узнать. Никогда бы в жизни не поверил.

– Он узнал тебя при всех? – уточнила Алена.

– В кабинете главы компании никого не было. Только аль-Азраки, сам руководитель компании Масуди и полетевший с нами посланец губернатора. Больше никого.